Складывается впечатление, что он даже не понимает,
Было время – жизнь наша была осиянна высокой культурой, в которой важное место занимали театр, кино и замечательные актёры, в них работавшие. И среди них далеко не последнее место занимал славный Джигарханян.
И вот вам, пожалуйста: телевизионное «следствие-судилище» (сразу возникает вопрос: по какому праву?!)… скандальные дела – театральные, смешанные с семейными… целая толпа всевозможных «присяжных»… не раз и не два на экране появляется несчастный актер, словно подсмотренный в замочную скважину… верховодит настырный, поднаторевший в подобных делах ведущий, у которого просто глаза горят от показа очередного сенсационного «жареного» материала, то и дело звучат его истошные крики, в которых сквозит какое-то подлое удовольствие… Всё это сильно напоминает гнусное зрелище, когда раненую жертву терзают шакалы.
И на фоне трагического человеческого несчастья, жизненной драмы актёра – абсолютно неуместные, отобранные из тьмы разных ролей, сыгранных им в кино, цитаты: шут гороховый, кривляющийся клоун из «Здравствуйте – я ваша тётя»; Горбатый из «Места встречи…». Для чего?! Для того чтобы намекнуть на что-то и опустить до себя человека, которому ты в подмётки не годишься?
Грустно и как-то даже обидно было видеть среди присутствовавших на этой странной
И это позорное действо, в котором всё подряд было погружено в грязь, размыты границы добра и зла – а уж о какой бы то ни было морали и говорить не приходится – было показано на всю страну!
Поистине грязные деньги зарабатываются на телевидении – и на это почему-то нет никакой управы.
30.10
Давно уж не следил за прозой – за тем,
Прочтя, что в каких-то произведениях критик нашёл признаки «кафкианской прозы», в очередной раз убедился, что наши авторы никак не могут избавиться от обезъянничества – копирования модных когда-то, но, кажется, почти изжитых приёмов. Подобное чтиво может заинтересовать лишь членов некоей секты «избранных».
Но вот обозреватель коснулся романа, который он обозначил «главным событием литературного года», и не без одобрения нашёл в нём черты «экзистенциального (!) детектива», «психологического триллера» и чёрт знает чего ещё. О чём же он, этот роман? Дадим слово критику:
«… молодой прыгун в длину Олег Ведерников в прыжке спасает мальчишку из-под колёс грузовика и теряет обе ноги. Он герой. И он инвалид; а жизнь всякого инвалида несладка; жизнь Ведерникова усугублена тем, что спасённый мальчик Женечка Караваев, как выясняется… (
Ну а дальше этот мстительный Женечка устраивает всяческие козни… своему спасителю, а тот, благодаря (!) этим козням… влюбляется в некую гранд-даму, у которой, оказывается, есть примечательная подробность: у неё… одна нога. Но проклятущий мальчуган вредит всем, не может угомониться. Ведерников решает убить мерзавца, успеха не достигает, нанимает киллера. В итоге сам попадает под пули и гибнет.
Рецензент констатирует: «“счастливчику-негодяйчику” же как с гуся вода: он жив и наслаждается жизнью».
Такое вот «главное событие» литературное предложено нам, читателям, чтобы мы им «наслаждались»…
Но если посмотреть непредвзято, то у этой завиральной к о н с т р у к ц и и – одна цель: охмурить несчастного читателя вкупе с издателями и критиками. И – видно по всему: цели этой она достигает.
И никому: ни благожелательному критику, ни главреду журнала, тиснувшему «роман», ни, в конце концов, самой писательнице не пришла в голову простая, как мычание, мысль: реальная жизнь находится за чертой их представлений, жизнь
Но если это так, то кто вы такие есть, писатели, норовящие «вместо хлеба камень положить в протянутую руку»? Кто вы есть с вашими фикциями, измышлениями, с вашими вымученными, мудрёными выдумками?
Подменять истинное творчество трюкачеством – значит бессовестно лгать читателю. И попросту обманывать себя.
31.10
Листая страницы газеты, бросил взгляд на подборку стихов – и зацепился. Оказывается, поэты – эти странные создания, разговаривающие с Небом, – порой бывают ближе к земной жизни, чем пресловутые прозаики. И, оказывается, поэзия жива не только в столицах, где стихотворцы частенько собираются в стаи, но и в других пределах нашей огромной страны. И не просто жива – не заключена, как говорится, в самой себе, – но открыта миру, отзывчива на всё, что в нём происходит.
