– Пилипчук привезет тебе колбасы. Ящик. Так и сказал, – серьезно сказала Ася, – а пока как насчет грузинской кухни? Или ты пельмени предпочитаешь? Патриотически?
– У твоего бати твердая такса на все, даже на милосердие, – фыркнула Наталья, – а с патриотизмом у меня не очень, ты же знаешь.
Ася посмотрела на Наталью странным, почти нежным взглядом.
– Я тоже Пилипчук, – сказала она, – у меня тоже такса есть. Я тебя не просто так покормлю, а за то, что ты… Сережку любишь.
– Что? – не поверила ушам Наталья.
Ася смутилась даже раньше Натальи, тряхнула головой.
– И ничего страшного, что эта сука, – она ткнула себе в грудь пальцем, – увела у тебя мужика.
Нарядившаяся в белый льняной брючный костюм Ася и Наталья сидели в летнем кафе-шашлычной под открытым небом. Выкрашенные белой эмалью железные круглые столики были нагреты солнцем. С Волги дул ласковый ветер, развевая легкие, свежевымытые Асины волосы. Наталья в сотый раз пожалела, что не сходила домой переодеться. К концу дня темно-синее платье в мелкий белый горошек помялось, набухло потом и натирало под мышками.
– Эдик пишет, что средняя температура на Кубе двадцать два градуса. – Ася трубочкой хлюпнула из высокого стеклянного бокала остаток мутной беловатой жидкости, выдаваемой за молочный коктейль.
– А у нас какая средняя температура? – спросила Наталья, отставляя тарелочку с пирожным – крем оказался жирным и странно пах.
– Понятия не имею, – сказала Ася, – ты умная, ты и посчитай. Сейчас у нас что, конец июля? По радио говорили – рекордно высокая температура в это время года – двадцать восемь и девять десятых в тени. А зимой у нас сколько? Минус десять – минус двадцать?
– В молочный коктейль должно входить яйцо? Или что это такое я чувствую? – Наталья прикусила зубами пластмассовую трубочку. – Странная ты, Аська, строишь из себя дурочку, а у самой ума больше, чем у меня.
– Я блондинка, – серьезно сказала Ася, – я не должна быть умной. Столько плюсов одновременно – кого угодно напугает. В коктейле точно должны быть молоко и мороженое. Даже думать боюсь, что за «яйцо» тебе там попалось. – Ася подняла бокал с остатками коктейля и посмотрела на свет: – От чего, интересно, получается этот серый оттенок? Точно не от яйца. По крайней мере, не от свежего. – Ася взболтала соломинкой оставшийся коктейль и снова посмотрела на свет.
– Фу, – сказала Наталья, – прекрати свои анализы. Меня сейчас вывернет.
– Это не коктейль, – уверенно сказала Ася, – лично я подозреваю шашлык. Видела, какие косточки маленькие? Чьи они, спрашивается? Думаешь, нас молочными поросятами тут кормят? Шашлыки назывались, между прочим, «говяжьи». С какого перепуга у коровы такие кости? И где они? На пальчиках?
– У коровы – копыта, – простонала Наталья, держась обеими руками за живот.
– Тем более, – отрезала Ася, – кошатина, не иначе. В лучшем случае собачатина. Заметила, тут мясом на всю округу пахнет, и ни одной бродячей шавки вокруг!
Наталья схватила со стола бокал с недопитым коктейлем и опустошила его одним залпом.
– Лучше? – заботливо спросила Ася, взяла из салфетницы прозрачный лепесток экономно порезанной салфетки и промокнула губы.
– Так вот как выглядит такса по Пилипчуку, – сказала Наталья, – ты им – милосердие, они тебе – патентный собачий шашлык.
– А что, – обиделась вдруг Ася, – корейцы жрут собак, и ничего, к тому же шашлык сначала в уксусе маринуют, а потом хорошенько жарят.
Они досидели до закрытия кафе. Солнце почти село, небо заполыхало багровым, розовым и синим, воздух у реки наполнился прохладой и свежестью.
– Мне сон снился, – сказала Ася, – плохой. Про Сережку.
– Ты права, – сказала Наталья, – твой отец странно себя ведет. И про тебя сказал, что ты больна и я должна с тобой посидеть. Ты не против, если сегодня я не буду у тебя ночевать?
– Не знаю. Душно мне как-то. Ноет вот тут. – Ася постучала пальцами ниже левой ключицы.
Они прошли мимо скверика с детской площадкой. В центре со страшным скрипом крутилась железная платформа. На ней, уцепившись за железные поручни, сидели два одинаковых малыша. Умильные ржаные чубчики на почти лысых головах, заправленные в шорты рубашки, одинаковые сандалии фабрики «Скороход». Несмотря на абсолютное внешнее сходство, выражения лиц у детей были совершенно разными. Один сидел гордо выпрямив спину и явно наслаждался происходящим. Второй боязливо скрючился за спиной брата и вздрагивал каждый раз, когда платформа издавала особенно жуткое скрежетание.
– Еще, – закричал храбрец, – крути еще!
Второй молча замотал головой и закрыл глаза.
– Еще? – уточнил мужчина, который раскручивал нехитрую «карусель», на вид скорее дед, чем отец. – Вон Федюшка не хочет, глаза закрыл.
– Хочет, хочет, – ответил за брата храбрец, – крути!
– Федя, открой глаза, ты же мужик. – Дед налег на поручни всем весом.
Платформа стала ускоряться.
– Давай, давай! – заорал в восторге храбрец. – Федька, зырь!
– Открой глаза! – вторил дед, отставая от раскрученной платформы.
