-- Придумаем! -- загоревшаяся идеей подруга, кажется, воспылала и сама. Зажглась каждой клеточкой тела, наполнилась воодушевлением. -- Неужели мы сумеем?
-- Вряд ли, -- ответила честно, -- но попробовать стоит.
План оставался туманным, но я полностью поддерживала его. Детали обдумаем позже. Главное -- у нас есть полгода. Разве этого не хватит?..
Почему-то мы совершенно позабыли, что собираемся нарушить закон. Пошатнуть основы Единства, вскрыть его тайны, ворваться в святую святых, в Зал Пути. И если нас поймают, отделаемся ли штрафом? Или нас казнят?
Тюрьмы отменили десяток лет назад. Заключенных содержать невыгодно. Они живут за деньги горожан и требуют порою большего, чем любой из нас: пищи, одежды, охраны и помещений. Теперь наказания стали проще: или штраф, или проблемы с профессией и семьей, или определение на принудительные работы, или смерть. Казнь особо серьезных преступников даже показывают по проекторам. Вначале им наносят черную метку-крест на запястье -- дань уважения обычаям Единства. Раньше приговоренным ставили метку, чтобы различать в тюрьме простых заключенных и смертников. Им позволяют в последний раз отобедать. И вводят смертельную инъекцию. Та распространяется по телу медленно и крайне болезненно. Преступник умирает в конвульсиях, крича и моля прервать страдания. А за ним наблюдают люди, смотрят и одобряют, желают человеку мучиться подольше.
Нет. Нас не поймают. Должна же я быть хоть в чем-то хороша. Возможно, в нарушении закона? Тем более -- ничего серьезного мы не планируем. Я не собираюсь отдавать данные враждебным странам, никому не угрожаю и не причиняю боль. Разве дружба не стоит того, чтобы за неё боролись?
Жизнь разъехалась на две части: работу и масштабную подготовку ко второму июня. После смен я мечтала исключительно об отдыхе. Без пациентов и уколов, анализов, которые все-таки научилась делать. Без жалоб, стонов. Документов и слезящихся от долгого сидения за планшетом глаз. Но поспать удавалось, когда смена была ночной -- весь день до прихода Катерины в моем распоряжении. Если же возвращалась с работы вечером, за меня плотно бралась подруга.
Она подошла к делу основательно. На целую зарплату купила средств для грима и макияжа: и теней, и кремов, способных зрительно изменить объем лица, и пудр, и даже зачем-то набор накладных родинок. Брала частями и в разных магазинах, чтобы не вызвать подозрения. Мне казалось, что это излишне -- женщина ради красоты готова скупить всё подряд. Но условности соблюдала.
Когда шкаф забился тюбиками и коробочками, Катерина успокоилась. Временно. А затем перешла к экспериментам. Вначале выходило туго. Она заезжала карандашом для век мне в глаза, красила губы так, будто их растянуло. Ресницы склеивались, вместо "светлого тона кожи" я превращалась в бледного мертвеца. Но не вякала, молча сидела и ждала. Катерина бранилась, в ярости бросала кисточки на пол, называла себя бездарностью. Я и не догадывалась, что у подруги бывают столь пылкие эмоции.
В перерывах между "преображениями" обсуждали стратегию. Получалась куцая и глуповатая, но всяко лучше, чем совсем без неё. Впрочем, основная идея сводилась к: "на месте разберешься". Какова вероятность в критической ситуации разобраться хотя бы в чем-то? Скорее -- забьюсь в угол и заплачу.
Лето приближалось. Вначале робко, с первой листвой на деревьях и согревающим солнцем. Но после прочно обосновалась в городе, осело жарким воздухом на тротуарах, оголило плечи.
Мы пробовали предугадать любые развития событий вплоть до самых нереалистичных. По полдня проводили за обсуждениями.
Случались и ссоры:
-- А если на тебя наставят пистолет? -- донимала Катерина, пытающаяся налепить второй подбородок.
Получилось жалко. Словно у меня отклеивалась перекошенная челюсть. Я искренне не понимала, для чего столь радикальные изменения. Неужели нам не попадется человек моей комплекции? Но Катерина утверждала, что следует быть готовыми ко всему. Вот и готовились...
-- Завизжу и спрыгну из окна, -- ответила без улыбки.
-- Ну а честно? -- она надавила на "челюсть" и попыталась вправить её, чуть не вывихнув настоящую.
-- А что я смогу-то?
-- Как что?! Отнять оружие и...
-- Совершить вооруженное нападение, -- окончила, хмуро кивнув и получив приказ не дергаться. -- Чего терять, да? Всё равно казнят.
Катерина погрустнела. В вопросах разоблачения у нас оставался прочерк. Разве что убежать? Одно хорошо: по физкультуре у меня стояла твердая семерка. Прыгать и метать снаряды не умела, в остальном была не так уж и плоха. Бегала быстро, дыхание держала ровно.
После долгих мучений подбородок вышел вполне сносным. Не совсем таким, как добивалась подруга, но черты лица потяжелели.
-- Надеюсь, мы найдем худенькую девочку, -- заметила Катерина, разглядывая меня под разными углами. -- Похоже, но присмотришься -- страшилище.
-- И тебе спасибо, -- съязвила я.
Она закатила глаза; мол, правда бывает неприятной.
-- Хорошо. Представь, при входе попросят уточнить, из какого сектора ты приехала, -- вновь начала зудеть Катерина. Этот вопрос она рассматривала раз сорок.
