-- Пожалуйста, расскажите, что случилось. Нам нужно оформить запись.
Она говорила сбивчиво, путаясь в словах, временах и склонениях.
Из всей речи я поняла, что две недели назад у её мужа выскочил прыщик на руке. Мужчина сковырнул его. Когда тот начинал заживать -- ковырял вновь и вновь. Рана разрасталась, края загноились. Не помогали и заживляющие мази. Вроде бы ерунда, но сегодня болячку заметил один из сотрудников завода. И он посчитал, что это... проявление мора. Почерневшие гнойные язвы. И муж этой милой рыжеволосой девушки заражен.
Рабочий спросил, что с рукой. А мужчина рассмеялся и пошутил: "Моровая болезнь". Тогда рабочий не придумал лучшего, чем убить "разносчика заболевания". Он молотил его ногами, избивал инструментами. Девушка, которая трудилась вместе с любимым, верещала, её держали, чтобы она не попала под удар. Зачинщика попытались остановить, но слишком поздно. Куском железа он проломил голову, изранил тело.
Наверное, рабочий обезумил и позабыл, что кровь разносила заболевание. Он считал, что от зараженного легче избавиться, чем сообщить властям. Он устал ждать эпидемии и рехнулся от страха... Наверное, его уже скрутили, чтобы казнить.
-- Не переживайте, -- сглотнув комок, тихо сказала я, -- всё наладится. Передайте мне карточку, чтобы я занесла вас в список посетителей вашего мужа.
-- М-мужа? -- заикалась рыжеволосая. -- Он мне не муж... Мы любим друг друга, но...
И тут же охнула. Глаза расширились, в них появился иной оттенок ужаса. Если бы она попала к любому другому слушателю, тот непременно сообщил бы о порочащих связях правительству. И нарушителей бы жестоко наказали за разрушение устоев Единства.
Я сжала челюсть и шикнула на неё, начавшую заходиться в повторной истерике.
-- Молчите!
-- Не жалуйтесь, прошу вас.
-- И не собиралась.
-- Почему?..
Самой бы знать. Но вспомнилась Анна, избавившая меня от плохой записи в личном деле ценой собственной свободы. Или жизни? Перед глазами встало тряпичное тело, которое выносили из учительского барака. Может, я поступлю правильно, если я спасу чью-то шкуру?
Не об этом ли говорила Анна? Надо мыслить, а не бездумно подчиняться правилам. Люди не должны страдать из-за любви.
Тот мужчина умер, не доехав до операционной. Как объяснили позднее: от обильной кровопотери. Медбрат, сообщивший об этом, зашипел на подлетевшую к нему рыжеволосую девушку:
-- Зачем вам видеть его сейчас? Попрощаетесь с мужем в морге, когда его лицо приведут в порядок.
И она взвыла раненной лисицей. В морг пустят лишь родственников. Затем труп сожгут (в крупных городах хоронили, но в Со-На не было своего кладбища), и всё, нет человека. Была б она его женой, то получила бы пособие по смерти, приличную сумму; недельный отпуск. Но так лишилась даже возможности попрощаться. Моё сердце зашлось в немом крике.
-- Постойте, -- медсестра, считывающая карту, помрачнела. -- Вероятно, какая-то ошибка. Указано, что он не женат. Перепроверю...
Сейчас девушку попросят продемонстрировать свою карточку. Без отметки о браке. А она не сумеет соврать об отношениях -- не в том состоянии. Действовать пришлось молниеносно. Я, уловив момент, когда медсестра вновь погрузилась в созерцание монитора, схватила плачущую за ладонь и повела к выходу из больницы.
-- Уходите, -- рявкнула, переступив порог,-- и не возвращайтесь.
-- Я останусь... -- она вырывалась. -- Должна увидеть его... Я люблю его...
-- Убирайтесь отсюда, а не глупите, нарываясь на наказание. Он умер, но вы должны жить, -- мой тон был жесток. -- Идите.
Или я звучала убедительно, или девушка сдалась, но она, склонив голову, пошла прочь от клиники. Вскоре тонкий силуэт смешался с толпой, рыжее пламя волос погасло.
Скрестила руки на груди, вздохнула, прикрыла веки. В животе поселилась пудовая тяжесть. Я вернулась в приемную и навесила маску безразличия.
-- Куда она сбежала? -- поинтересовалась медсестра. -- И почему ты её не остановила? Понятно же, что у них была связь!
Есть ли разница, если мужчина мертв? Связь прервалась, родить нездоровых детей они точно не смогут. Девушка пострадала за двоих -- ей придется жить с памятью о любимом, который погиб у неё на глазах.
-- Глупости, -- я повела плечом. -- Они были сослуживцами.
-- С какого перепугу она тогда так стенала? -- медсестра склонила голову набок.
-- Ну, -- подключился медбрат. -- Умоляла не умирать.
Я надолго задумалась, будто стараясь припомнить речь девушки. Хотя та крутилась в ушах и стучала по вискам. Я смогла бы повторить фразы практически наизусть, но вместо этого сказала:
-- Вроде бы они дружили. Конечно, тяжело терять знакомого человека. Разве умоляла? По-моему, заверяла, что он выкарабкается.
-- Ну, может, и так. Не особо слушала её вопли.
Медсестра быстро позабыла о скучной теме. Умирали в больнице постоянно, если верить тем заключениям, которые я усердно разбирала. Выздоровел-скончался.
Я облегченно выдохнула. Если повезет, к горю рыжеволосой девушки не прибавится запись в личное дело и наказание неизвестного рода. Но, я уверена, суровое. Прочих в Единстве не дают.
