Нечестивый Консульт полностью

Старый волшебник разразился ругательствами, проклиная как само присутствие ведьм, так и то, что со всей неизбежностью из этого следовало – он действительно ничего не мог поделать без помощи Благословенной императрицы Трёх Морей. Его мысли неслись и распухали, словно пузырящаяся пена в бурном потоке. Он начал ходить кругами, настаивая, как ему казалось вполне разумно, на том, что он и Эсми могли бы пойти напрямик…

– И что? – рявкнула Эсменет. – Ты оставишь свою беременную жену в одиночку тащиться через Шигогли? – Резко повернувшись к Голготтерату, она, умерив ярость, крикнула: – Ты что, позабыл, где мы?

Друз Акхеймион издал вопль, голос его надорвался, словно извлечённый прямиком из ада папирус. Он взревел, оглашая пустоши криком человека, столкнувшегося с почти непреодолимым препятствием; человека растерянного и, прежде всего, человека, совершенно не понимающего, как ему дальше быть.

Женщины хмуро посмотрели на него, а затем Эсменет с непроницаемым выражением на лице повернулась к дочери… и обе они покатились со смеху. Старый волшебник задохнулся от возмущения и в ужасе воззрился на них, видимо рассчитывая одной лишь свирепостью своего взгляда согнать с их лиц эти возмутительные ухмылки. Но они прижались к нему – к той вонючей груде шкур, которой он был, и крепко схватили за руки. И внезапно он тоже рассмеялся, квохча, словно старая гагара, и всхлипывая от облегчения – от признательности человека, обнаружившего себя в окружении душ, которых по-настоящему любит…

Память о прежней живости наполнила его, словно душистый пар. С кивком человека, пришедшего в себя от приступа, на миг затуманившего его ум и похитившего мужество, он освободился из их хватки.

– Сперва убедимся в том, что он ещё жив, – сказал старый волшебник, признав, наконец, возможность, о которой Эсменет твердила с самого начала.

Его чародейский голос окутал их подобно туману. Он увидел отблеск белой искры своего рта в их глазах. Простёртыми в стороны руками он направил колдовскую Линзу на овеянный легендами Химонирсил, Обвинитель, испытывая при этом чувство удовлетворения, как, собственно, и всегда, когда ему доводилось проявлять свою силу. Округлое искажение сфокусировалось на отдалённой точке и чудесным образом приблизило её, явив его взгляду то самое, что он жаждал увидеть, тот самый ужас…

Пройаса, висящего голым… и напоминающего влажное тряпьё, какой-то хлам – бесформенный и блестящий…

И дышащий…

Глубокая тень словно бы продавливает его бок – медленно и неуклонно… и неоспоримо.

– Сейен милостивый, – задыхаясь, воскликнул Акхеймион.

– Келлхус не… не вздёрнул его, – сказала Эсменет, ошеломлённо всматриваясь в изображение. – Видишь… как верёвка, обвязанная вокруг пояса, идёт затем к локтям? Видишь, как это распределяет его вес? Он хочет, чтобы Пройас оставался в живых… чтобы он не умер.

Они переглянулись, вспомнив о том, что здесь, в этом месте, не бывает случайностей.

– Чтобы Пройас мог увидеть завтрашнее сражение? – спросил Акхеймион. – Чтобы показать ему праведность своего дела?

Эсменет медленно кивнула.

– Этот вариант лучше, чем другой.

– Какой ещё другой? – спросил он.

Мимара стояла, положив руки на белую выпуклость своего живота, будучи в каком-то смысле более осведомлённой и менее заинтересованной, нежели любой из них.

– Чтобы он страдал.

Но Благословенная императрица Трёх Морей нахмурилась. Подобно Акхеймиону, она далеко не сразу готова была согласиться с тем, что её муж в дополнение к своей безжалостности ещё и злобен.

– Нет. Чтобы заманить нас… заставить убраться прочь от Великой Ордалии.

Акхеймиону почудилось, будто острие кинжала скребёт по его грудине.

– Зачем? Что произойдет сегодня?

Эсменет пожала плечами:

– Великую Ордалию надлежит подготовить…

Казалось, будто какая-то бездонная пустота щекочет его нутро.

– Как? – донёсся голос Мимары откуда-то сбоку.

– Сегодня днём лорды Ордалии соберутся в Умбиликусе, чтобы принять Его благословение, – сказала она, взглянув им в лицо. – Он называет это Последним Погружением.

Сын Харвила наблюдает за тем, как он сам оборачивается, чтобы увидеть себя наблюдающего за тем, как он пробирается сквозь заполнившие Умбиликус толпы, в тот самый момент, когда адепт Завета хватает его за руку.

– Г-где… – бормочет Эскелес, – где же вы скрывались, Ваше Величество? – Он не просто отощал, он попросту измождён, но его улыбка всё так же сладка, как и прежде. – Я пытался разыскать вас после вашего возвращения, но… но…

Такой одинокой маленькой флейтой…

Он был.

Эскелес хмурится, в то время как они с Му’миорном хохочут над его бедной, забитой лошадкой. Он пробирается сквозь кишащие толпы, хватает его за локоть и говорит:

– Где же вы скрывались, Ваше Величество?

Такая тихая, одинокая песня… робкий плач, звучащий над бездной.

– Я пытался разыскать вас после вашего возвращения, но…

Свет солнца – сверкающий и сверкавший. Воин Доброй Удачи хмурится, а затем усмехается в знак узнавания.

– Эта земля пожирает наши манеры.