Он был старым. Да, столь древним, что минувшие века, казалось, рассекли и разбили его на множество личин, осколков себя. Прославленный Искиак, копьеносец могучего Силя, Короля-после-падения. Легендарный Сарпанур, знаменитый Целитель Королей. Презренный Син-Фарион, Чумоносец, ненавистнейший из живущих… Ауранг, проклинаемый военачальник Полчища
Так много воплощений, столько веков изнурительного труда на пределе сил! И вот теперь… наконец, после всех бесчисленных тысячелетий, после чудовищного множества минувших лет прошлое будет сокрушено, согласно Закону. Так скоро!
Даже на этой высоте он чуял разносимый ветром запах человеческого дерьма. Он отчётливо видел размазанное по кромке Окклюзии войско – очередную Ордалию, явившуюся, чтобы обломать о Святой Ковчег зубы и когти.
И он знал, что за сладостный плод они собираются сорвать. Жаждуя Возвращения, он парил высоко над горами и равнинами этого Мира. Душа его наведалась во все великие города людей; о да – он хорошо изучил эту жирную свинью, подготовленную для пиршества. Напоённые влажной негой бордели, умащённые ароматными, зачарованными маслами. Огромные, шумные рынки. Храмы – позлащённые и громадные. Трущобы и переулки, где золото перемазано кровью. Набитые толпами улицы. Возделанные поля. Миллионы мягкотелых, ожидающих своего восхитительного предназначения. Служения, выраженного в корчах и визгах…
Шествующего по земле вихря – громадного и чёрного.
Его фаллос изогнулся, прижавшись к животу луком, натянутым для войны.
И славы.
Поддерживаемая с обеих сторон под руки Акхеймионом и мамой, она удаляется из ревущей грохотом случившегося убийства Палаты собраний в разделённую на множество комнат дальнюю часть Умбиликуса. Ужасающие и ужасные лица проплывают мимо, некоторые залиты слезами, другие отвёрнуты в сторону. Невидимые для неё собственные бёдра скользят друг о друга.
Нет-нет-нет-нет-пожалуйста-нет!
– Что случилось? – с придыханием вскрикивает Акхеймион.
– Ребёнок идёт, – отвечает мама, то и дело направляя их в сторону от появляющихся у них на пути лордов Ордалии.
Этих слов, как знает Мимара, он и ожидает, но старый волшебник в ответ лишь недоверчиво бормочет:
– Нет! Нет! Это, должно быть, из-за еды. Испортившаяся конина, воз…
– Твой ребёнок идёт! – огрызается её мать.
Они пробираются по тёмному коридору, откидывая, один за другим, кожаные клапаны. Она чувствует их, словно дёргающиеся глубоко внутри неё ремни – скручивающиеся, сжимающие в нестерпимом спазме, вопящие мышцы…
– Мимара, – кричит Акхеймион с настоящей паникой в голосе. – Возможно, станет легче, если тебя вырвет?
– Дурак! – ругается её мать.
Однако же Мимара разделяет неверие старого волшебника. Не может быть! Не сейчас. Чересчур рано! Это не может произойти сейчас! Не на пороге Инку-Холойнаса – Голготтерата! Не когда Пройас висит на скале Обвинения, истекая кровью, словно дырявый бурдюк водой. Не когда они стоят в одном, последнем, шаге от претворения того, что так долго намеревались сделать!
Судить его – Анасуримбора Келлхуса, дунианина, захватившего полмира…
Мимаре действительно хочется блевать, но, скорее, от мысли, что она явит миру новорожденную душу – её первое дитя! – в таком ужасном месте и в такое неподходящее время. Есть ли на свете колыбель, предвещающая большие несчастья, люлька более страшная и уродливая? Но это всё же происходит, и, хотя она и пребывает в ужасе – а по-другому быть и не может, – тем не менее где-то внутри неё обретается непоколебимое спокойствие. Нутряная уверенность в том, что всё идёт так, как ему и должно…
Жизнь сейчас находится внутри неё… и она должна выйти наружу.
Они пересекают комнату, где она, впервые после разлуки, встретилась с матерью и, откинув клапан, заходят в спальню.
Сумрак и затхлость.
– В-возможно, – заикается старый волшебник после того, как они укладывают её на тюфяк, – возможно, нам-нам стоит поп-попробовать…
– Нет… – вздыхает Мимара, морщась в попытке выдавить из себя улыбку. – Мама права, Акка.
Он склоняется над ней, лицо его становится вялым и пепельно-серым. Невзирая на всё, что им довелось пережить вместе, она никогда не видела его более испуганным и сломленным.
Она порывисто хватает его за руку.
– Это тоже часть того, что должно произойти…
