– Тебе необходимо убрать всю эту грязь, – сказала она. – Мне нужно, чтобы здесь было чисто…
– Я лишь сообщаю, что буду делать, – с яростью в голосе ответил старый волшебник, – а не вымаливаю у тебя на то дозволения, Имп…
В этот миг они очутились в каком-то ином будущем, в котором Эсменет ударила его, – достаточно сильно, чтобы в кровь разбить ему губы…
Столько всего стояло сейчас меж ними. Целая жизнь, объединённая общим отчаянием, полубезумной свирепостью душ,
И вот они здесь… наконец воссоединившиеся в объявшем этот мир хаосе.
Акхеймион вытер рот грязным рукавом.
– Ты должен мне это, – тихо сказала Эсменет.
– Боюсь, это ты моя должница, – ответил он, на краткий миг сверкнув ненавидящим взором.
– Ты обязан мне жизнью, – воскликнула она, – отчего, как ты думаешь, Келлхус тер…
– Мама!
Голос Мимары – хриплый и визгливый, словно горло её было перехвачено пеньковой верёвкой. Оба они вздрогнули, осознав, что она лежит, наблюдая за ними.
– Отпусти его… Пусть идёт…
Она тоже почуяла это, понял Акхеймион. Вонь колдовства, принесённую переменившимся ветром.
– Мим…
– Кто-то… – охнула девушка, сразу и раздражённо и умоляюще, – кто-то должен это увидеть, мама.
Оно опускалось на кожу, заставляя вставать торчком волоски. Оно словно бы истекало из их собственной глотки и исходило паром на границах поля зрения. Оно туманом опускалось с небес и шло по телу мурашками, словно дрожь, распространяющаяся от пыльной земли. Оно искажало слух и заставляло сбиваться с ритма сердца. Оно вскрывало мысли, позволяя просачиваться внутрь чернилам безумия…
И оно изливало свет, источая потоки разрушения прямо из пустоты.
Колдовство.
Тройки скрывались из виду одна за другой, без колебаний вступая в колышущуюся завесу, которую сами только что взметнули в воздух. Долгие месяцы преследования Орды научили их правильно оценивать укутанные пеленой расстояния и, отсчитывая шаги, не терять направление к избранной цели. Их враги орали и визжали, стоя на незыблемых стенах, их местоположение было определено и оставалось неизменным, в то время как сами они то немного смещались вверх, то, напротив, снижались, оставаясь к тому же укрытыми пылью и потому невидимыми.
В этой хмари они едва различали друг друга, развевающиеся шлейфы одеяний превращали их в мечущиеся осьминожьи тени, а низко надвинутые капюшоны скрывали исходящий от лиц свет. Казалось, будто что-то словно бы вырывает нити чародейской песни из их уст и лёгких, сплетая одну громадную, звучащую в унисон невозможность. Каждый чародей выпевал Оберег за Оберегом, окружая себя самого и свою Тройку бесплотной бронёй, сотканной из абстракций или же из метафор. И каждый подсчитывал в уме шаги, пройденные им по поддельной земле…
Стрелы падали словно град, обрушивающийся, однако, скорее рядом с ними, нежели на них. Каждый из колдунов чувствовал летящие в их сторону хоры – крохотные дыры небытия, вырывающиеся из висящей перед их глазами мутной пелены и устремляющие в никуда. Одна безделушка поразила колдуна Мисунсай, согбенного Келеса Мюсиера, прямо под надвинутый на лицо капюшон, и он, до самых кончиков пальцев превратившись в соль, просто рухнул на землю, разбившись в пыль. Трое других серьёзно пострадали от хор, запутавшихся в их струящихся облачениях, и товарищам пришлось вынести адептов из боя, вернув их под защиту Ордалии. Визжащие парапеты были уже неподалёку, проступая через клубящуюся в воздухе пыль, звуки казались абсурдно близкими и, что ещё сильнее сбивало с толку, слышались даже сверху – столь колоссальными оказались бастионы Голготтерата. К ливню стрел добавились копья и дротики. Массивные снаряды с тяжёлыми железными наконечниками сокрушили множество Оберегов. Однако Тройки продолжали вслепую идти вперёд, двигаясь в направлении единственного ориентира, который они могли ясно различать в клубящейся серой хмари – к упавшим на землю безделушкам Клада Хор, лежащим у основания каменной кладки, которую этот удар ослабил и лишил колдовской защиты…
К этому времени огромное облако, с помощью которого колдуны и ведьмы скрылись от взора врагов, рассеялось в достаточной мере, чтобы защитники крепости смогли разглядеть в его чреве подступающие к бастионам тени. Вал снарядов сосредоточился, став убийственным потоком. Семнадцать адептов рухнули наземь, обратившись в соль, а ещё пять десятков пришлось унести в тыл – некоторые из пострадавших жутко кричали и бились в судорогах, другие же лежали не шевелясь…
А все оставшиеся нанесли удар.
