Первое, что увидели мужи Ордалии, когда серая пыль начала потихоньку рассеиваться, были золотые зубцы на верхушках Коррунц и Дорматуз – немногим больше, нежели силуэты зубчатых парапетов, проступающие на фоне чудовищной туши Рогов. Затем они заметили уршранков, копошащихся, словно белокожие термиты, у гребня башен и исступлённо бьющих из пращей, швыряющих копья и стреляющих из луков в парящих где-то под ними незримых адептов. Колдовской хор внезапно расщепился, превратившись в нестройный многоголосый ропот, режущий слух своей гремящей неотступностью. Само Сущее, казалось, трещало по швам под напором этих дьявольских изречений, включая собственную плоть воинов. Вспышки яркого света одна за другой пронзали серую муть – белые, синие, алые и фиолетовые, каждая из которых высвечивала парящие в воздухе тени адептов и их развевающихся одеяний. По всему Шигогли разнёсся дребезжащий грохот, от звуков которого все щёки – и чисто выбритые и обросшие – начало щипать и покалывать.
И хотя многие разразились ликующими возгласами, большинство затаило дыхание,
Позади свершавшегося катаклизма потусторонним видением вздымался Склонённый Рог. Глазея на его громаду, не менее дюжины душ оказались растоптанными. Гвергиру упрямо горбилась слева, объятая бурей секущих её приземистую глыбу огненных росчерков – результат усилий Лазоревок. Не успели сыны Шира добраться до развалин Коррунц, как её могучая сестра Дорматуз тоже начала рассыпаться, восточная стена башни просто обвалилась, открыв взору все её этажи, кишащие мечущимися в панике уршранками, словно вскрытый улей пчёлами. А затем, под оглушительный вой, всё это исчезло в дыму и руинах.
Сыны Киранеи разразились ликующим воплем, а затем воины Нансурии, Шайгека, Энатпанеи, Амотеу и Эумарна тоже рванулись вперёд…
Надвратная башня, сторожащая Пасть Юбиль, продолжала стоять. Будучи вполовину ниже Коррунц и Дорматуз, а также вдвое шире, зловещая Гвергиру была попросту слишком крепкой и устойчивой, чтобы обрушиться под собственным весом. Струящиеся волны облачений свайяли превратились в мелькающее золотое кружево, ибо ведьмам пришлось упорно бить и хлестать древнее строение Напевами Разрушения, постепенно истирая Гвергиру слой за слоем. Они кружили над монументальным укреплением, словно стая гибнущих лебедей, кроша нутро бастиона сияющими геометрическими устроениями – Третья и Седьмая Теоремы квуйя, Новиратийское Острие, Высшая Аксиома Титирги. Они бичевали полуразрушенные парапеты Гвергиру, разрывали в клочья её дымящееся чрево, громоздя обломки в залитые лиловой кровью груды. Где-то позади раздался рёв боевых рогов, и Люди Среднего Севера издали могучий вопль – громовой клич воинственных и мрачных народов. А затем тридцать тысяч воинов Галеота, Кепалора, Туньера и Се Тидонна в едином порыве пошли на штурм, полные жажды мщения за муки и смерть своих древних родичей…
Уршранки на пока остающихся невредимыми участках стены верещали от ужаса, стенали и выли. Пламя ворвалось в промежутки меж золотых зубцов.
Таким образом, Великой Ордалии удалось то, чего ранее не смогло достичь ни одно из людских воинств. Внешние Врата лежали дымящимися руинами. Впервые в истории нутро Голготтерата нагим простёрлось перед разнузданной человеческой яростью.
Умбиликус был полностью покинут, но старый волшебник уже и так это знал. Но вот пустота брошенного лагеря ужаснула его, как и вид изгаженных окрестностей – неряшливая мозаика, лишённая даже малейших признаков жизни.
Они остались на кромке Шигогли – совершенно одни!
Но на то, чтобы раздумывать о последствиях случившегося, Шлюха дала ему не больше сердцебиения, ибо там, за безлюдьем брошенного лагеря и пустошами Пепелища, воздвигался Голготтерат.
Казалось, он с самого начала слышал это – хор сотен адептов, в унисон возносящих колдовские Напевы.
