- Чтобы Пройас мог увидеть завтрашнее сражение? – спросил Ахкеймион, - Чтобы показать ему праведность своего дела?
Эсменет медленно кивнула.
- Этот вариант лучше, чем другой.
- Какой ещё другой? - спросил он.
Мимара стояла, положив руки на белую выпуклость своего живота, будучи в каком-то смысле более осведомлённой и менее заинтересованной, нежели любой из них.
- Чтобы он страдал.
Но Благословенная императрица Трёх Морей нахмурилась. Подобно Ахкеймиону, она далеко не сразу готова была согласиться с тем, что её муж в дополнение к своей безжалостности ещё и злобен.
- Нет. Чтобы заманить нас…заставить убраться прочь от Великой Ордалии.
Ахкеймиону почудилось, будто острие кинжала скребёт по его грудине.
- Зачем? Что произойдет сегодня?
Эсменет пожала плечами.
- Великую Ордалию надлежит подготовить…
Казалось, будто какая-то бездонная пустота щекочет его нутро.
- Как? – донёсся голос Мимары откуда-то сбоку.
- Сегодня днём лорды Ордалии соберутся в Умбиликусе, чтобы принять Его благословение, сказала она, взглянув им в лицо, - он называет это Последним Наполнением.
Сын Харвила наблюдает за тем, как он сам оборачивается, чтобы увидеть себя наблюдающего за тем, как он пробирается сквозь заполнившие Умбиликус толпы, в тот самый момент, когда адепт Завета хватает его за руку.
- Г-где… – бормочет Эскелес, - где же вы скрывались, Ваше Величество? – он не просто отощал, он попросту измождён, но его улыбка всё также сладка, как и прежде. – Я пытался разыскать вас, после вашего возвращения, но…но…
Такой одинокой маленькой флейтой…
Он был.
Эскелес хмурится, в то время как они с Му’миорном хохочут над его бедной, забитой лошадкой. Он пробирается сквозь кишащие толпы, хватает его за локоть и говорит:
- Где же вы скрывались, Ваше Величество?
Такая тихая, одинокая песня…робкий плач, звучащий над бездной.
- Я пытался разыскать вас, после вашего возвращения, но…
Свет солнца – сверкающий и сверкавший. Воин Доброй Удачи хмурится, а затем усмехается в знак узнавания.
- Эта земля пожирает наши манеры.
Они обнимаются, ибо что-то в том, как держит себя адепт, требует этого. Он смотрит мимо леунерааль и зрит себя, стоящего коленопреклонённым перед Святым Аспект-Императором, склонившимся, чтобы поцеловать его возвышающееся словно гора колено и сжимающим в правой руке древний мешочек. Чёрные паруса Умбиликуса скрывают собой безбрежную синеву.
- Этот узор…- говорит Серва, - Троесерпие…
- И что насчёт него? – спрашивает он, вздрагивая от близости её взгляда к своему паху.
Её взгляд - холодный и отстранённый, словно взгляд старых, исполненных гордости вдов, наконец, поднимается и встречается с его собственным.
- Это знак моего рода времён Ранней Древности …Анасуримборов из Трайсе.
Он оборачивается и обнаруживает себя окружённым проклятыми лордами Ордалии, и ступающим в компании сморщенного трупа Эскелеса, говорящего:
- Я пытался разыскать вас, после вашего возвращения, но…но…
Лорды Ордалии воют от ужаса и неверия.
Воин Доброй Удачи усмехается, ожидая того, что уже случилось. Он замечает наблюдающего за ним сына Харвила, стоящего на расстоянии всего нескольких сердцебиений.
То, что было жалким, одиноким плачем стало могучим хором. Его дышащий жизнью любовник воспламеняет его плоть, творя из него жертвоприношение Ужасной Матери.
- Эта земля пожирает наши манеры.
Одетая в яркие, переливающиеся волнами церемониальные облачения Анасуримбор Серва явилась нежданной, войдя в его комнату сразу же вслед за Столпом, принёсшим ему фонарь и кусок лошадиной ноги, явно поджаренный ещё минувшим вечером. Кельмомас тут же плюхнулся на задницу и, скрестив ноги, сделался подобным сидящему на коврике псу, наблюдающему за тем как она, проходя мимо груды отцовских вещей, с беззастенчивой очевидностью изучает его.
- Ты и вправду всех их убил?
Кельмомас одарил сестру грустным взглядом, а затем вернулся к своей убогой трапезе.
- Только Сэмми, - сказал он с набитым ртом.
Похудев, она теперь выглядела по-другому, но, в целом, не слишком изменилась, если, конечно, не обращать внимания на синяк вокруг глаза и лёгкий налёт…отчаяния, быть может. Серва всегда была как бы отстраненной. Даже будучи ещё совсем ребёнком, она всегда умела показать своими манерами и чертами какую-то величавость, без усилий изобразить женственное благородство – то, что другие девочки её возраста могли лишь по-обезьяньи передразнивать. А битвы, через которые ей довелось пройти, понял мальчик, не ощущая при этом ни малейшей досады, отточили эти качества, превратив их в нечто почти что мифическое.
- Да ещё и не по-настоящему, - сказала она.
- Нет…не по-настоящему. Я убил лишь его плоть.
- Потому что ты веришь в то, что ты и есть Сэмми.
- Отец знает об этом. Он знает, что я не вру. И Инрилатас тоже знал!
- И всё же мама… - сказала она, позволив этим словам скорее повиснуть в воздухе, так и не став прямым вопросом.
Пережёвывание. Глотание.
- Винит меня за всё. За Инри. За Святейшего дядю. Даже за Телли.
Его сестра заметно разозлилась.
- А тебе то что за дело? – вскричал он.
