Встретившись с ним взглядом, она какое-то мгновение молчала.
- Без колебаний.
Нечто словно бы схватило и выкрутило его кишки; нечто вроде реальности, будто всё, случившееся с ним до этого мига было лишь какой-то гадкой игрой…
- А Кайютас? Он бы тоже убил меня?
- Понятия не имею. Мы слишком сильно заняты, чтобы об этом думать.
Он напустил на себя вид пригорюнившегося ребёнка.
- Тебя возмутило поручение посетить меня?
- Нет, - небрежно сказала Серва. Она вновь приоткрыла вуаль своих чувств, позволив взгляду слегка задержаться. – Я доверяю Отцу.
- Ты доверяешь отцу, способному убить собственного сына?
Её одежды взметнулись одним коротким резким движением, она встала прямо перед ним, глядя вниз своим треклятым бесстрастным взором. Отблески света заиграли на золотых киранейских крыльях – основание каждого вырастало из кончика предыдущего – которыми были расшиты шлейфы её одеяний.
- Ты имеешь в виду, что мне не стоит доверять Отцу, потому что он не способен любить, - сказала она. – Но ты забываешь, что мы дуниане. Всё, что нам требуется, так это общая цель. И до тех пор, пока я служу отцовским целям, мне нет нужды сомневаться в нём или опасаться его.
Кельмомас откусил кусок мяса от шматка холодной конины и, медленно пережёвывая, уставился на неё снизу вверх.
- А Пройас?
Это имя зацепило её, словно крюк. Он очень мало знал о том, что произошло после их прибытия – но догадался, по-видимому, довольно о многом.
- Что Пройас? – спросила она.
- Некоторые цели предполагают необходимость разрушения инструментов, с помощью которых они достигаются.
Её взгляд затуманился обновлением оценок и суждений
- Чтож, значит быть посему, - сказала прославленная гранд-дама свайали.
- Ты готова умереть ради Отца?
- Нет. Ради его цели.
- И какова же та цель?
Она снова на время умолкла. Среди всех своих братьев и сестёр имперский принц всегда считал Серву наиболее непостижимой, даже в большей степени, нежели Инри – и вовсе не из-за её Силы. Она не умела видеть так далеко и настолько глубоко как он, но при этом сама ухитрялась оставаться почти абсолютно непроницаемой.
- Тысячекратная Мысль, - ответила она, - Тысячекратная Мысль его цель.
Кельмомас нахмурился.
- И что это такое?
- Великий и ужасающий замысел, который позволит уберечь Мир от вот этого самого места.
- И откуда тебе это знать?
- Ниоткуда. В этом я могу лишь положиться на Отца и на несравненное могущество его разума.
- Так вот почему ты вручаешь отцу свою жизнь? – недоверчиво вскричал он. – Потому что он умнее?
Она пожала плечами.
- Почему нет? Кому ещё вести нас, как не тому, кто зрит глубже…и дальше всех остальных?
- Возможно, - сказал он, раздуваясь от гордости, - нам стоит преследовать собственные цели.
Страдальческая улыбка.
- Нет лучшего способа умалиться, младший братец.
По её лицу скользнула тень любопытства.
- Самарсас…Он действительно внутри тебя.
Кельмомас опустил взгляд, уставившись на свою тарелку.
Он понимал, что теперь она была по-настоящему обеспокоена, хотя ничем и не выдала этого.
- Ты ошибаешься Кель, если считаешь, что цели, которые появляются благодаря каким-то порывам – твои собственн..
- Но они – мои собственные! Как мож…?
- Твои ли? К чему тогда этот вопрос, младший братец? И что же это за цели, скажи-ка на милость?
Анасуримбор Кельмомас уставился вниз, на свои сальные пальцы и пятна белого жира на серой ткани.
Чего же он действительно пытается достичь?
Его сестра кивнула.
- Желания вырастают из тьмы. Тьмы, что была прежде. Это они владеют тобою, братец. Потакать им - всё равно, что с ликованием приветствовать собственное порабощение, потворствовать им – значит делать слепую жажду своим госпо…
- А лучше быть порабощённым Тысячекратной Мыслью?
- Да! – вскричала она, наконец купившись. – Лучше быть рабом Логоса. Лучше быть порабощённым тем, что господствует над самой жизнью!
Он уставился на неё, совершенно ошеломлённый.
- И поэтому-то ты и готова убить меня, - опрометчиво воскликнул он, - пото…
- Потому что ты не имеешь представления о каких бы то ни было целях, кроме любви нашей матери.
Он взглянул на подпалённый кусок лошадиной ноги, который держал в руках, мясо ближе к кости было розовым и отслаивалось, словно разодранная крайняя плоть. То как в свете фонаря мерцали все эти хрящи и кости, казалось подлинным волшебством.
- А если я приму отцовскую цель, как свою собственную?
Он продолжал обгладывать мясо с кости.
- Ты не властвуешь над своими целями. В этом отношении ты подобен Инри.
Он проглотил очередной кусок, а затем обсосал зубы.
