- Ибо мы собрали Воинство,
Люди Юга шатались, кричали и жестикулировали. Взгляд мальчика вновь метнулся через плоскую, как тарелка, равнину Шигогли к вонзившимся в шерстяную глотку неба Рогам. Вот это игра! – подумал он, смаргивая слёзы.
И на сей раз его брат не был жестоким.
Отец стоял недвижимо, не столько купаясь в фанатичном преклонении, сколько промеряя его и,
- Вы…- молвил он голосом, казавшимся одновременно и таинственным и обыденным. - Всё дело в вас.
Он свёл руки перед собой в странном подкупающем жесте.
- Прошлой ночью я странствовал среди вас. Многие приветствовали меня и приглашали разделить уют своих обиталищ...ну - таковым, какой он есть…
На ярусах послышался раскатистый смех. Так Отец выдрессировал их – понял юный имперский принц.
- Но я не искал лишь общества великих имён. Я также посещал биваки ваших вассалов – могучих своею волей, если не благородством крови. Я встретил айнонского юношу по имени Миршоа, - он повернулся к Уверовавшему королю Верхнего Айнона, - думаю, одного из твоих храбрецов, Сотер.
- Ну, это зависит от того, что он тебе сказал! – выкрикнул в ответ Святой Ветеран.
Ещё один взрыв утробного смеха.
Святой Аспект-Император погрозил ему пальцем и улыбнулся.
- Он рассказал мне историю про своего родственника, по имени Хаттуридас.
Он переводил взгляд с одного лица на другое.
- Видишь ли, если Миршоа, будучи заудуньяни, присоединился к Ордалии, чтобы спасти Мир, то его кузен Хаттуридас в свою очередь сделал это, дабы уберечь самого Миршоа… - Аспект-Император сделал паузу, казалось, заставившую каждого, находившегося в Умбиликусе, затаить дыхание. - И по мере сил, Хаттуридас выполнял эту задачу, сражаясь рядом с Миршоа в каждой битве, вновь и вновь рискуя своей жизнью, чтобы спасти горячо любимого, но менее умелого в ратном деле родича от гибели или ран. А Миршоа мог только дивиться его свирепости, считая именно себя исполненным праведности и благочестия, как это присуще всем душам, верящим, что они бьются во имя Господа, сражаются ради меня…
- И всё же, его кузен сражался яростнее, нежели он сам
Он позволил услышанному проникнуть в души и затвердеть в сердцах, внимавших ему людей.
- Я спросил его – почему, как ему кажется, так вышло, - грустная усмешка. - Воистину, нечасто видишь айнонца не знающего, что сказать в ответ…
Очередные раскаты смеха.
- Но, в конце концов, поведал мне Мишроа, его кузен Хаттуридас пал у Даглиаш, сражённый шранчьим копьём в Битве на Берегу. Эта утрата, сказал он, разорвала ему сердце и указала на то, что всё это время он тоже бился ради Хаттуридаса, а не ради меня…
Отец повернулся, словно бы вообразив себе юного Мишроа, стоящего рядом с ним.
- Храбрец, - молвил он, лучась восхищением. – То, как он стоял передо мной. То, как смотрел! Он дерзнул – Да! Дерзнул бросить мне вызов, ожидая, что я отвергну его…
Тревожная пауза, умело выдержанная так, чтобы сотни сердец могли ощутить, как они на мгновение замерли.
- Но я не сделал этого, - признался Аспект-Император. – Я не смог. Ибо в действительности он произнес самые искренние и верные слова из всех, что мне довелось услышать минувшей ночью.
Его отец опустил лицо, взглянув на свои ладони и, исходящее от его рук сияние высветило сложные киранейские плетения его бороды. Мальчик готов был поклясться, что биение сердец собравшихся постепенно замедляется.
- Самые верные слова из всех, что мне довелось услышать за долгое время.
Лорды Ордалии согласно загудели, оплакивая своих павших родичей.
Серва вдруг без видимой причины сжала его плечо и он, откинув голову назад и вверх, проследил за её взглядом до пролёгших рядом с входом теней, где…увидел маму. Её волосы были зачёсаны назад и резко, внатяг удерживались в таком положении заколками, она была одета в белые жреческие одеяния, подогнанные по её миниатюрной фигуре. Кайютас попытался удержать её, схватив за руку, но новый экзальт-генерал не был ровней Благословенной императрице Трёх Морей, которая просто прошла мимо своего старшего сына, что-то при этом ему яростно прошептав. Кельмомас едва не расхохотался. Мимара, с тревогой вглядывавшаяся в грохочущие множеством голосов просторы Умбиликуса, следовала за матерью, до крайности нелепо выглядя с этим своим пузом. Сразу за нею ковылял какой-то дряхлый попрошайка, запятнанный Меткой. Кельмомас попытался вывернуться из хватки сестры, чтобы проследить за продвижением матери, поглощенной кишащими толпами, но Серва не позволила ему даже двинуться с места.
