Мальчик взглянул на Отца, желая убедиться, увидеть какой-то знак, свидетельствующий о том, что этот человек не ускользнул и от его внимания, но тот был занят, нашептывая слова ободрения королю Найрулу, только что поцеловавшему его колено. Кельмомас не видел ни Сервы, ни Кайютаса, только услышал сквозь пение лордов, крик какого-то старика: «Пройас умирает!», донёсшийся из той части Умбиликуса, где он ранее заметил маму.
Хотя Отец едва глянул в том направлении, мальчик точно знал, что он отследил этот крик с точностью, превосходящей его собственную.
Кельмомас стоял недвижимо, недоверчиво следя за продвижением Неверующего в очереди жаждущих благословения. Человек был одних лет с Инрилатасом, хотя из-за лишений трудного пути и выглядел старше. На нём была оборванная кидрухильская униформа со знаками различия капитана полевых частей, но при этом держался он с манерами и повадками, свойственными кастовой знати. Он пел вместе с остальными, во всём подражая их виду и благочестию, но, если хорошенько присмотреться, можно было углядеть намёки на то, что он делал это подобно актёру, презирающему своё ремесло.
Имперский принц даже начал подпрыгивать, настолько отчаянно ему захотелось обнаружить в толпе свою сестру или брата.
Отец продолжал оставаться поглощённым людьми, преклоняющими перед ним колени. Мальчик видел, что время от времени он бросает на процессию просителей короткие взгляды. Конечно же, он заметил этого человека - и множество раз. Конечно же, он знал!
Больше всего имперского принца смущала полнейшая наглость предателя – а он не мог быть никем иным – то, что он совершенно не беспокоился, наблюдают ли за ним его собратья. Подобное презрение выглядело бы глупым, или даже идиотским, если бы не тот факт, что никто – включая владеющих Силой – не обращал на него ни малейшего внимания!
Самармасу нечего было на это ответить.
Матерь отдаёт.
Матерь уступает…давит и душит.
Воину Доброй Удачи нужно заглянуть вперёд, чтобы увидеть её.
- Иногда, Сорва, - воркует она, - Голод из глубин вырывается на свободу.
Он сидит у неё на коленях – одна нога поджата, а другая свисает. Он ещё маленький мальчик. Солнце заливает террасу ослепительным светом, рассыпая сверкающие отблески по керамическим плиткам, обожжённым ещё в древнем Шире. Воздух столь чист и прозрачен, что око зрит до самого Пограничья. А его отец ещё жив.
- Сифранг, мама?
Аист, белый как жемчуг, наблюдает за ним с балюстрады.
- Да, и, подобно пузырю в воде, он поднимается…
- Чтобы отыскать нас?
Она улыбается его испугу и медленно, словно бы лениво, мигает – так, как это делают лишь сонные любовники или умирающие.
-Да, они поглощают…овладевают нами, стремясь утолить свой голод.
- И поэтому ты ударила меня? Потому что это…это была не ты?
Слёзы льются ручьём.
- Да. Это была н-не я…
Она крепко прижимает его к себе, и они рыдают, словно одна душа.
Плачут вместе.
Он вопит:
- Пусть-оно-уберётся-пусть-уберётся-пусть-уберётся!
Она на мгновение отстраняет его.
- Ох, милый! Как бы я желала этого!
- Тогда, я заставлю его! – свирепо заявляет он.
Эскелес, некогда бывший пухлым колдун, преклоняет колени, открывая миг.
- Я сделаю это, мама!
Демон улыбается.
- Ох, Сорва, - улыбаясь, плачет она, - ох ты мой любимый маленький принц!
- Тебя что-то беспокоит, юный принц?
Лорд Кристай Кроймас возник перед Кельмомасом словно бы из ниоткуда – настолько мальчик бы поглощён дилеммой, связанной с предателем. Кроймас был конрийцем – одним из тех льстецов, что инстинктивно умеют использовать любую возможность угодить нужным людям – вплоть до того, что готовы ради этого заискивать перед рабами или детьми. Во всех отношениях он был полной противоположностью своего знаменитого отца Кристая Ингиабана. Кельмомасу показалось удивительным, что подобный человек вообще сумел пережить поход Великой Ордалии, учитывая все истории, которые ему уже довелось услышать. И всё же он был здесь – исхудавший, одетый в массивную кольчугу и пластинчатый хауберк. Из-за своих отросших, давно не чёсаных чёрных волос он напоминал какого-то медведя и, невзирая на все, выпавшие на его долю невзгоды, похоже, нисколько не поумнел.
От его дыхания несло тухлым мясом.
- Ты понёс множество утрат, как я слышал, - сказал он, очевидно имея в виду случившееся в Момемне, - Но теперь ты…
- Кто это? – Перебил Кельмомас – Вон тот молодой норсирай, что идёт за отощавшим адептом – капитан кидрухилей.
