Нечестивый Консульт полностью

Он замечает вспыхивающие и гаснущие алые нити, а затем иссечённое шрамами лицо, искажённое гримасой бесконечного отвращения, вновь вторгается в поле его зрения, заслоняя открывающийся вид.

- Он использовал тебя всего - без остатка.

И Пройас зрит это через надвигающийся мрак – образы, проступающие в сиянии солнца менее желтушного цвета. Другая Эпоха. Другая Священная Война. Норсирай, одетый как нищий, но держащийся словно король – и скюльвенд…

- Даааа…

И беззаботность этого мига кажется невозможной – мига, когда он удерживал Святого Аспект-Императора и скюльвендского Короля Племён в пределах своего смертного суждения. Что, если бы он почувствовал это тогда, тот юный глупец, которым он был? Если бы ощутил щекочущее касание этого ужасающего мига…

Ещё тогда?

Неотрывный взор бирюзовых глаз. Дерьмо по-скотски, истекает из лежащего у его ног истерзанного тела. Свет тускнеет. Безумец поднимает глаза, всматриваясь в сумрак, глаза его подсчитывают изукрашенные множеством Кругораспятий штандарты свисающие из клубящейся под куполом Палаты об Одиннадцати Шестах пустоты. Он простирает вперёд руки, способные ломать шеи, будто тростинки.

- Сжечь! – ревёт он так, словно и тьма и пустота его рабы. – Сжечь это место!

Наюур урс Скиота поворачивается, вновь став лишь громадным, высящимся силуэтом и спускается к мечущимся внизу мрачными теням. Проследовав сквозь них, он выходит через брешь навстречу прорезающемуся, словно ещё один свазонд, свету.

А Пройас остаётся лежать, как лежал до его появления, силясь придать каждому своему вдоху форму, позволяющую хоть в какой-то мере избежать всевозрастающих мук.

Ему кажется, что он смотрит на мир словно через тусклое стекло.

Ужасающий Голготтерат подобен сидящему на корточках нечестивому идолу, наблюдающему за тем, как какие-то жучки ползают и снуют у его чешуйчатых ног.

Передний план заполоняют скюльвенды – вопящие, бегающие с наружной стороны бреши и швыряющие головешки к закруглённым стенам Умбиликуса… Свет угасает.

Несколькими мгновениями спустя Пройас понимает, что один из призрачных спутников Найюра задержался внутри…

Ещё один силуэт. Ещё одна фигура, от которой исходит ощущение подавляющей физической мощи.

Она близится, раздвигая дым, словно лишённую плотности воду. И вновь узнавание приходит не сразу. И вновь знакомый облик заслоняет эпический блеск Инку-Холойнаса и круговерть идущей у его подножья битвы. Но это лицо выглядит иначе – словно изделие более искусного гончара. Унаследованная от отца жестокость черт укрощена материнской красотой, придав его профилю скорее орлиную мужественность.

- Мо-моэнгхус?

Угрюмый имперский принц кивает. По бокам его клубятся и пухнут смутные массы серой хмари – Пелена Орды обрамляет его размытым ореолом.

- Дядя.

И представляется правильным, что и это видение тоже должно быть реальным. Обряженный в одежды Народа, это всё же вне всяких сомнений он – Моэнгхус. «Чтож…- шепчет что-то внутри него. - В этот день, похоже, откроется вся правда…»

- Как? – хрипит и кашляет он – Что…ты делаешь?

- Шшш, дядя.

Языки пламени проникают в Палату об Одиннадцати Шестах. Анасуримбор Моэнгхус колеблется, а затем, подняв руку – такую же огромную, как у отца, зажимает пройасовы рот и нос.

- Шшш, - шепчет с чем-то, представляющимся стародавней тоской. Он обдумал это. И он решил.

Конвульсии терзают раздувшуюся плоть.

- Ты чересчур задержался.

Его силу едва ли можно назвать человеческой.

- И я не дам тебе сгореть.

Усомнившийся король Конрии задыхается. Свет и образы гаснут. Его лёгкие сжимаются в спазмах. В костях разгорается пламя. Биение тела удивляет его, ибо он считал, что оно уже мертво.

Но зверь внутри него никогда не перестаёт бороться, никогда не теряет надежды… И веры.

Ни одна душа не бывает столь фанатичной, как тьма, бывшая прежде.

Это урок, который каждый из нас забирает с собою в могилу – и в ад.

Никто не знал, кем были воздвигнуты огромные базальтовые мегалиты на вершине Воздетого Рога, но несколько последних страж Военачальник Полчища провёл у основания самого громадного из них, укрываясь от солнца под навесом собственных, изборождённых прожилками крыльев. Глядя вниз с края полированной, отвесной стены, он наблюдал за тем, как в разыгрывающейся партии бенджуки движутся по огромной круглой доске большие и малые фигуры. Склонённый Рог всей своей громадой высился на юге – его единственный спутник в пустоте разверзшегося над ним неба, ссутулившаяся, низкорослая сестра Воздетого Рога, скорее укутанная туманной дымкой, нежели заслонённая проплывающими над нею чахлыми облаками.

Как же долго он ждал? Даже для существа, до такой степени изменённого, как он, минувшее время представлялось поразительным. Тысячелетия, превращающиеся в века, и века, становящиеся годами…и вот сейчас, осталось лишь несколько страж. Закат ознаменует их Спасение…наконец-то. Возвращение.