Ростих, гарцуя на хрипящем скакуне, подъехал к останкам повозки. Спрыгнул на землю, стал помогать подняться вывалившимся. Махнул рукой, зовя на помощь.
Мы все поспешили вперед.
Теперь я увидел, что слом телеги не прошел без беды. Возница, белокурый дядька Орек, и толстый усатый купец по прозвищу Кмаря так и остались лежать в пыли. Одного подмяла под себя кобыла, а второго погребло под обломками телеги. Здоровяку Сильнику повезло больше, хотя он, судя по всему, повредил руку. И только Смыка, ворчливый мужичок с вислыми усами, отделался рваной одежей и ссадинами. Мы помогли встать выжившим, сгрудились в кучку, и все, не сговариваясь, посмотрели на Ростиха.
Молчали. Понимали все.
Не уйти на двух телегах.
Да и раньше не уйти было, но жажда жизни гнала в отчаянной попытке бегства.
Купец хмуро потянул из ножен меч.
– Значит, тут, братцы, доведется остаться. Хорошо с вами походили по дорогам, много вместе повидали. Пора и честь знать! – Он обвел всех тяжелым взглядом. – Если кто хочет счастья попытать, держать не буду. Лошадь мою брать можете. Остальные тягловые, на них точно не уйти.
Все молчали.
Никто не двинулся с места.
Стали доставать кто кистень, кто топорик.
Мальчонка Прозя тихо всхлипнул и сдернул с шеи ножик.
Я двинулся к телеге, взять посох. Вот и закончились твои странствия, ведун.
Умирать очень не хотелось. Было страшно.
Я взял верную истертую палку, перекинул через спину короб (почему-то желал, чтобы даже в момент гибели заветные Записи были со мной) и с тоской посмотрел в лес, в тенек.
В это время от поля вновь раздался лай. Я повернул голову и увидел.
Теперь наши преследователи перешли в галоп, разгоняя атаку.
Смять, раздавить, разорвать в клочья.
Я переводил взгляд со скачущей лавины на наш небольшой отряд, сбившийся возле телег в неумелый строй, и вдруг подумал. Была не была!
И заорал так, что ожег криком горло:
– Все к лесу!!! – заканчивал кричать я уже на бегу.
Не медля ни минуты, остатки отряда рванули за мной.
Позади нас нарастал тяжелый гул погони.
Мы ввалились в чащу бешеными вепрями, ломая сучья, топча молодые деревца и кусты. С шумом дышали после горячего бега.
Я быстро оглянулся на поле, где кочевники уже кружили у телег. Нам повезло, что псоглавцы, излишне уверенные в себе, взяли крюк на разгон и не сразу приметили, что мы помчали к лесу. Теперь же они в ярости правили коней к нам.
Добыча в телегах их интересовала мало – главной целью были мы.
Люди.
Прикинув, что до кромки леса скакать им не более пары минут, я не мешкая выдавил:
– В чащу! Уходим! – и рванул на подгибающихся от страха и бега ногах сквозь колючий кустарник.
Я слышал, как остальные устремились за мной.
Когда я перебирался через очередной поваленный ствол (лес оказался на удивление густым, с буреломом и оврагами), меня нагнал Ростих, тронул за локоть.
– Есть мысли, ведун? – бросил он коротко, по-деловому.
Я кивнул и принялся проламываться дальше, глубже в заросли.
То, что лес был плотный, нам только на руку, но я понимал, что в нем не скрыться даже от простых кочевников-следопытов, а уж чтобы уйти от псоглавцев с их звериным чутьем… О том даже помышлять было нечего. Но моя безумная затея была в другом.
Надо только добраться до какой-нибудь тропинки.
На наше счастье, уже локтей через сто нам попалось некое подобие звериной тропы или же протоптыша охотников. Куцая, еле различимая в высокой сочной траве пропутка. Все лучше, чем ничего.
Я быстро огляделся по сторонам, прислушался к птицам, шелесту листвы, дыханию леса. Да, наше наглое вторжение явно не осталось незамеченным. И это сейчас было на руку.
Окончательно измотанные обозники повалились в траву, затравленно и сипло дыша. Сил у них не то что давать бой, а просто пропихиваться дальше в чащу уже не было. На ногах остались только Ростих и двужильный Храбрятя, который, казалось, даже не сбил дыхание. Крякнул:
– Ну что, отец?
Я только приложил ладонь ко рту, тише, мол. И продолжил внимать звукам.
И услышал.
Среди скрипа стволов, перебора листвы, блуждания ветерка в кронах, шелеста беличьих лапок по коре, хруста травы под тяжелой поступью оленя я уловил надсадный гулкий вопрос:
– Кто? – Это нельзя было назвать людской речью или голосом в голове. Нет. Это было вплетено в шум леса, отдавалось в каждом его рокоте. И вопрос, интонация не сулили ничего хорошего ответчику.
Я еле стукнул посохом по земле, как бы представляясь. Поклонился в пояс, заговорил, очень стараясь придать голосу максимальное почтение и успокаивая дыхание:
– Гой еси, батюшка леший. Прости нас за столь неучтивый визит к тебе, да только гонятся за нами злые степняки. Да не простые, а самые лютые сыны жгучих полей – псоглавцы. Побили наших другов, нас сгубить хотят. Просим мы, батюшка, схорони нас от беды!
Тишина.
Подпритих лес, задумался.
Стоим мы с Ростихом и Храбрятей, озираемся на кроны могучие. Замерли в почтенном страхе обозники, даже дышать боятся. Все они слышали вопрос леса, все ждут ответа на просьбу.
Вздохнули тяжко почвы под корнями, всколыхнулись листья. Послушал хозяин, посмотрел свои владения, вернулся с ответом:
