Мы осторожно приблизились к двери, инстинктивно стараясь двигаться как можно тише. Я заметил старую, покосившуюся деревянную табличку, висевшую над входом. На табличке витиеватым почерком было выведено одно слово: «Виноградовы».
Толкнув друга в бок, я указал вверх и шепотом спросил:
– Как думаешь, что это?
– Вроде, фамилия чья-то. Но ума не приложу, зачем ее писать над входом в какое-то стремное помещение посреди леса…
Потоптавшись у входа, мы наконец заглянули внутрь, готовые в любой момент при необходимости рвать отсюда когти. Комната оказалась небольшой, даже меньше, чем мы ожидали, когда оценивали ее снаружи. Внутри угадывались очертания каких-то крупных, прямоугольной формы, предметов. Рассмотреть их в деталях не позволяла кромешная тьма, которую едва разбавлял дневной свет, падавший снаружи через дверной проем.
На первый взгляд, непосредственной опасности не было, по крайней мере, никто с криком не бросился на нас из темноты, когда мы показались на пороге. И все же мы не решались заходить внутрь. Здесь, у самого входа, еще сильнее ощущался неприятный гнилостный запах, от которого сжимался желудок. Чтобы вдыхать как можно меньше затхлого воздуха, я старался дышать пореже, но это почти не помогало.
Потребовалось несколько минут, чтобы глаза привыкли к царящему внутри мраку, и лишь тогда мы смогли разглядеть предметы, наполнявшие комнату. А разглядев, с трудом сдержали крик.
Гробы.
Около двух десятков гробов стояли в специальных нишах справа и слева от нас. Некоторые – наверное, самые древние – превратились в трухлявые ошметки, другие же худо-бедно сохраняли свою изначальную форму.
Теперь назначение найденного нами помещения стало кристально ясным: мы находились в чьем-то фамильном склепе. Нет, не в чьем-то – табличка у входа недвусмысленно намекала, что склеп принадлежит неким Виноградовым. Вопрос в том, зачем им делать себе склеп в чаще леса? Я про себя отметил, что надо будет разузнать, кто такие эти Виноградовы.
Включив на смартфонах фонарики, мы принялись бегло осматривать таблички, размещенные под каждым гробом и указывавшие имя покойного, его титул и даты рождения и смерти. Выяснилось, что склеп действительно древний, а сами Виноградовы, судя по титулам, являлись дворянским родом. Самые свежие захоронения датировались началом двадцатого века, а большинство и вовсе относились к веку девятнадцатому.
Увлеченные осмотром гробов в нишах, мы не сразу заметили массивный ящик, стоявший прямо посередине комнаты, отдельно от остальных. Это тоже был гроб, но он кардинально отличался от остальных двумя особенностями.
Во-первых, размером он был значительно больше обычного – не гроб, а настоящий саркофаг.
А во-вторых, он был открыт.
Дрожащими руками мы направили на саркофаг свет своих фонариков, не до конца уверенные, хотим ли увидеть то, что скрывалось внутри.
К счастью, саркофаг оказался пуст, и мы выдохнули. Единственное, что выхватил луч наших фонариков, были слегка истлевшая внутренняя обивка да ошметки веревки на самом дне. Отсутствующая крышка нашлась тут же, прислоненная к саркофагу сбоку. Кое-что на самой крышке привлекло мое внимание. Я приблизил смартфон к середине крышки, чтобы рассмотреть это получше.
На середине крышки обнаружилась массивная печать. Точнее, ее верхняя часть. Я быстро обшарил боковую часть саркофага и вскорости отыскал на его стенке нижнюю половину необычной печати, оканчивавшейся как раз в том месте, куда прикладывалась крышка. Получается, закрытый саркофаг запечатали так, чтобы его нельзя было открыть, не сломав печать.
– Тебе не кажется странным, – обратился я к другу, – что кто-то ставит печать на гроб? Я хочу сказать, зачем? Они что, хотели удостовериться, что никто изнутри не вылезет?
– Ты лучше на саму печать посмотри, – послышался приглушенный ответ Влада. – На ней, похоже, что-то написано…
На печати действительно виднелись надписи, хотя это были скорее не буквы, а руны – причудливые знаки, значение которых мне было непонятно. Как-то на уроке истории нам показывали, как выглядят древнеславянские руны, и они очень походили на те символы, что были выгравированы на печати. Некоторые из них стерлись от времени, но другие виднелись отчетливо.
Я протянул руку и поскреб ногтем то место, где печать была разорвана. На пальцах остались несколько крошек от материала, видимо, обычного сургуча.
– Срез свежий, – констатировал я. – На нем нет пыли, тогда так снаружи на печати слой в палец толщиной. Саркофаг открыли совсем недавно, наверное, еще и месяца не…
– Вы кто такие? – послышался сердитый голос из-за спины.
Обернувшись, мы изумленно вытаращились на старушку, застывшую в дверях склепа. Меньше всего мы ожидали, что кто-то, помимо нас, окажется в данный момент в этой глухой части леса и тоже заметит склеп. Сама старушка выглядела весьма необычно. Грузная и горбатая, в старом черном платье до пят и черном же платке, она одной рукой опиралась не то на клюку, не то на толстую ветку, с вызовом взирая на нас.
