До сих пор воспоминания об их первой ночи вызывали в нём сладкую истому. Маша была неистова. Казалось, всё, что копилось в ней годами в ожидании близости с любимым, выплеснулось через край в единый миг. Она не стеснялась, как можно было бы ожидать от деревенской девушки, правда, к тому времени ставшей уже городской, она предавалась любви, забыв обо всём на свете, напрягаясь всем телом и распахивая душу. Никита же просто растворился в этом тайфуне страсти, стремясь не упустить ни одного порыва и ни одного трепетного касания. Мир вокруг них перестал существовать, и время остановилось.
Не было больше ни лесного дома, ни обступающей его тайги, ни самой планеты Земля, кружащейся вокруг Солнца, остались лишь их тела и души, слившиеся воедино.
А потом, в некое неуловимое мгновение, когда ночь за окнами стала уже блекнуть и сходить на нет, и когда голова девушки упокоилась у него на груди, а он с невыразимой нежностью начал ласкать её шелковистую кожу, он вдруг решился и, словно кинувшись в бездонный омут головой, поведал ей всю свою жизнь от начала и до конца. Как он лишился родителей и оказался в детском доме, как учился в заведении специального профиля, стены которого покидали только крутые бойцы-профи, как умер на горной алтайской дороге и вновь воскрес в госпитале, как увлёкся роскошной женщиной, равнодушно бросившей его через полгода, и как жил все эти десять лет, никого и ничего не замечая. Он не уловил мига, когда с шёпота перешёл на хрип и уже не сам обнимает Машу, а она его, приговаривая: «Бедный ты мой, бедный!» И тогда он окончательно понял, что всё жуткое осталось в прошлом, что Маша — та самая женщина, о которой он мечтал всю свою жизнь, уткнулся носом в её грудь и закрыл глаза, а она ещё крепче сжала его голову и, запустив пальцы в его волосы и ласково теребя мочку уха, шепнула: «Любимый мой, единственный…»
И он сам не заметил, как рухнул в сон. Ему привиделись причудливые облака над безбрежной синью моря, пронзительно-жёлтая полоса песчаного пляжа, почему-то пальмы и обнажённая прекрасная Маша, выходящая из пены прибоя. Впервые за много лет его не мучили кошмары.
Никита открыл глаза от шума внизу и только через некоторое время сообразил, что это Фёдор ходит по гостиной и что-то невнятно бурчит, а Играй вторит ему постукиванием когтей по полу. Он ощутил рядом горячее машино тело, руку, обвившую его шею, льняные волосы, рассыпавшиеся по его груди, мягкое умопомрачительное бедро, плотно оседлавшее его ногу, и понял, что никакой утренней тренировки сегодня не будет. Вставать и бежать куда-то, оставив это диво дивное, было выше человеческих сил. Прости, Фёдор!
Никита полежал ещё немного, предаваясь неземному блаженству и боясь, что любым движением может прервать хрупкий сон своей феи, но потом решил, что мальчишка способен по незнанию сунуться в спальню и обнаружить сестру в компрометирующем виде. Тогда он огорчённо и очень тихо вздохнул, осторожно высвободился из машиных объятий, соскользнул с кровати, натянул джинсы прямо на голое тело и, неслышно ступая босыми ногами, буквально просочился в приоткрытую дверь.
Фёдор стоял на веранде, хмуро озирая окрестности. Не увидев, а скорее, ощутив подобравшегося сзади лесника, он повернулся и, скорчив пренебрежительную гримасу, сказал:
— Ну что, проспал?
— Проспал, — виновато подтвердил Никита.
— А Машка где? — бдительно спросил пацан.
— Наверное, ещё не встала, — хозяин дома невинно пожал плечами. — И вообще, давай-ка не будем её тревожить. А?.. И вот что, брат мой меньший, на поляну мы не пойдём, а позанимаемся с тобой здесь, на бескрайних просторах двора. Идёт?
— А то, — Фёдор приободрился, но потом как-то сник. — Только не сильно, у меня после вчерашнего ломит всё.
— Ничего, — легко молвил Никита. — Пройдёт. Это с непривычки. Через пару недель забудешь и думать.
И карусель завертелась. Мальчишка пыхтел, морщился, но вскоре разошёлся и перестал думать о мышечной боли. А его старший друг и наставник исподволь наращивал темп. Минул час, прежде чем они завершили тренировку и уселись на траву, друг против друга.
— Нэйгун, — лесник положил руки на колени, ладонями вверх, и прикрыл глаза.
Парнишка склонил голову в знак послушания и повторил движения учителя.
Но медитации не суждено было затянуться.
— Ага! — послышался звонкий голосок Маши. — Вот вы где!
Она вихрем слетела с крыльца, в несколько шагов преодолела разделявшее их расстояние и сходу вклинилась между ними, грациозно припав на колени, обхватив взъерошенные головы и притянув их к себе. Потом сочно чмокнула обоих в щёки.
— Мужчины! — глаза её лучились счастьем. — Защитники сна!
— Ты чего это? — Плотников-младший ошарашенно посмотрел на сестру. — С глузда съехала?
Но тут встрял Никита.
— Позволь тебе представить, Фёдор, — с наслаждением сказал он. — Маша — моя жена.
Лицо мальчишки приняло совсем уж озадаченный вид.
— А как же свадьба? — обиженно вопросил он.
— А свадьбу сыграем осенью, — лесник приставил указательный палец к его носу. — Как и положено в деревне.
