— Ничего не получится, — огорчённо произнесла Маша. — Я тебе не успела сказать, Никита. Я ведь учусь в педагогическом. Последний курс остался. Так что либо сейчас, либо придётся подождать до следующего года.
— Сейчас, — хором сказали Никита с Фёдором, удивлённо посмотрели друг на друга и расхохотались, а первый голосом киношного злодея добавил. — Мне надоело ждать.
Вовремя подоспевший Играй весело тявкнул, как бы подтверждая слова хозяина, вывалил язык и свесил голову набок.
Днём они отправились в Елань обрадовать Прасковью Кузьминишну. Та всплакнула по обычаю, но, впрочем, лишь слегка, быстро собралась, и вся компания двинулась к отцу Василию. Священник принял их радушно, значительно кивнул Никите: «Видишь, сподобил Господь!», сотворил крёстное знамение и, выслушав, назначил обряд на конец недели. «А перед венчанием, дети мои, — оповестил он, — надобно исповедаться и причаститься. Так что извольте отстоять три дня на службе».
Фёдор ходил гоголем, свысока поглядывая на соседских пацанов, всё ж таки не каждый день сестру замуж выдаёшь, да не за какого-нибудь задохлика-сельхозтехника, а за мастера боя и властелина тайги.
Свадьба удалась на славу. Никита ополовинил свои сбережения, а их накопилось за десять лет немало, съездил на станцию и привёз чуть ли не полный грузовик снеди и напитков, Прасковья Кузьминишна расстаралась и накрыла гигантский стол, соседки, как могли, помогли, в общем, гуляла вся деревня. Бабы и девки открыто завидовали Маше, ещё бы, муж достался статный, красивый, из бывших военных, опять же хозяин отменный, вон какой домище отгрохал вместо прежней лесниковой сторожки. Мужики и парни сначала сдержанно поздравляли, потом вполголоса переговаривались, судили да рядили, ну, а после, выкушав не по одному стопарику водки и самогона, устроили было потасовку — какая ж свадьба без драки! — но Никита подавил её в самом зародыше, быстро и эффективно, к вящему удовольствию Фёдора, Маши и уже любимой тёщи, показав разбушевавшимся гостям, кто здесь хозяин. Сильно никого не ушиб, но дал понять, что безобразия не потерпит. Зауважали.
И наступила изумительная пора дней, напоённых радостью от сознания того, что он теперь не один, у него есть семья — чудная жена, маленький братишка, мама Прасковья, и ночей, сотканных из жарких объятий, волшебных поцелуев, запредельного слияния душ и тел, короткого забытья на рассвете. Они выпивали друг друга до дна и никак не могли насытиться. Любовь пьянила их и обещала быть бесконечной. А ночной кошмар навсегда ушёл из жизни Никиты. Прошлое, наконец, отпустило его.
Июнь пролетел незаметно, а за ним и июль. Фёдор вытянулся, мышцы его обрели плотность и упругость, движения стали плавными и скупыми, речь избавилась от лишнего мусора, а на Никиту он смотрел теперь, как на непогрешимого учителя, обладающего знанием истины. Сам же великий сэнсей старался делить своё внимание к благоприобретённому брату и жене поровну, чтобы не обижать мальчишку. Днём. Ночь всецело принадлежала Маше.
Она вообще стала хозяйкой всего, она царила в доме, и дом отвечал ей взаимностью. Он как будто стал светлее и выше, в нём появились неведомые доселе ароматы и звуки, восхитительные соцветия и берущиеся ниоткуда солнечные блики. Никита блаженствовал.
А потом появился этот странный лётчик. Он же космонавт. Он же маг и кудесник. Впрочем, он понравился всем троим. Даже скептически настроенному Фёдору. Даже Играю. И пообещал приехать с компанией. После Нового года. И уж, разумеется, когда все они появятся здесь, Никита задаст ему много вопросов, возникших уже после его таинственного исчезновения с обочины лесной дороги. Какого же дурака он свалял после рассказа Дмитрия. Ведь он не поверил! А ведь мог бы всё узнать ещё летом. Ну, ничего. У него ещё будет такая возможность.
А саму новогоднюю ночь Никита проведёт в узком семейном кругу. Маша, он, Фёдор и мама Прасковья. Выпьют по бокалу шампанского в деревенском доме, посидят немного, а потом он уведёт жену в свои хоромы. Остался один день. Маша обещала приехать тридцатого.
Он опять глянул в тёмное окно и сладко потянулся в предвкушении встречи. Соскучился всё-таки с сентября-то месяца.
Тенькнул сигнал вызова. Кобыш протянул руку и нажал клавишу. Экран осветился, и на нём появилось лицо руководителя полётов.
— «Тайфун» только что причалил, — сказал он. — Пятая палуба, третий стыковочный блок. Будьте готовы.
— Уже… — в глазах полковника мелькнула шальная искра, но, заметив, что Слава сосредоточен и собран, он не стал продолжать. Вероятность того, что после взрыва на орбите будут шерстить вся и всех, была стопроцентной.
Вчера испытателей вызвал к себе Штейнберг и, с сумеречным видом посмотрев на их непроницаемые физиономии, недовольно заявил:
— Вас всех отзывают на Землю. В связи с приостановкой программы исследований. Для тестирования и переподготовки. За вами прибудет российский челнок «Тайфун». Время на сборы до десяти часов утра завтрашнего дня. Вопросы?
— Почему российский? — спросил Тёрнер прищурившись.
