На вид там не мужик, а пацан с сальными патлами. И вроде бы в соперники не сильно годится, а все равно напрягает. За талию ее руками трогает – так бы по локоть ему их и подрезал. И я, как бык на красную тряпку, смотрю, не отрывая взгляда. Топчусь на месте, готовясь к атаке. И три, два, один… вперед-марш!
Догнать. Его оттеснить спиной. Ее прижать к себе.
– Она со мной, – бросаю я, не обращая внимания на то, что дитя это мужеподобное лепечет. И это, между прочим, апогей моей вежливости на сегодня.
– Это ты так решил? – провоцирует малая, а меня от нее просто взрывает.
Сжать ее щеки рукой, впиться в губы и… не забывать дышать, дышать, дышать.
– Какой ревнивый мачо. – Отлепившись от меня, Ева мотает головой.
Переместив ладонь на ее затылок, целую снова.
– А нечего ему тебя трогать, – уже позже, все-таки оторвавшись от нее, чтобы сделать вдох, недовольно отвечаю.
– Может, это я его трогала. – Она играет с огнем. – Может, надеялась, что хотя бы у него будет восемь кубиков, и я не разочаруюсь.
Я выдыхаю, прижимаюсь лбом к ее лбу. Почти больно, но мне всю ее хочется так сжать, чтобы частью меня стала. Не только как есть – в мыслях, но еще и физически. Вот черт, говорю, как та тетка из ЗАГСа с парусами любви.
– Закрой свой сладкий рот, – шепчу так, чтобы слышала из-за музыки только она. – Пожалуйста. Ты Денисова, значит, по праву моя.
Ева не сразу понимает игру слов, а потом начинает смеяться вдруг. Доходит как до жирафа. Я думал, девчонки сходу на такие глупости ведутся. Но эта как всегда. Уникум.
– Окей, значит, фамилию после свадьбы менять не нужно будет?
Не успеваю отреагировать на ее выпад, потому что нас оглушает Макс, орущий в микрофон с другого конца зала.
– Эй, я все вижу, между прочим! – И тычет бокалом в нашу сторону.
– Кажется, Макс как всегда… скоро уснет, – говорю я, прикидывая, куда можно будет его тушу оттащить, чтобы не мешал праздновать.
– Макс сказал, что ты любишь меня.
Я смотрю на Еву, приподняв брови.
– Вот прям так и сказал?
– Ну не совсем. – Она смеется приглушенно. – Там было много мата между словами, но суть примерно такая. Так это правда?
Ева продолжает изображать роковую стерву. Еще тон ее этот надменный и смертоубийственный взгляд, но… я же вижу, как часто грудь приподнимается, догадываюсь, как колотится у нее сердце. Не мое это – признания, слова, но если ей так важно…
– Ев, – вспомнив, что так ей больше нравится, говорю я, – как можно за неделю полюбить, так и люблю.
– Значит правда любишь? – а вот это уже звучит совсем не уверенно и даже удивленно. Будто она не верит, что в нее можно реально влюбиться. Особенно такому придурку, как я.
– Ты себя видела вообще? Кто перед тобой устоит? Да тут любой…
Ева перебивает, заткнув меня коротким поцелуем в губы.
– Главное, чтобы ты не устоял, – шепчет порывисто и влюбленно. У нее глаза горят, и в эту секунду я особенно сильно ее хочу. – Это всегда был ты.
Я, смущенный нашими общими чувствами, обнимаю ее. Забив на музыку и необходимость двигаться, на то, что все танцуют. И смотрят на нас, забыв про Макса.
– Дружки, я не понял! На вас еще конкурсы свадебные, разлепитесь, а? Пока я не… да что, Вик?
Та дергает горе-мужа, чтобы сел и убрал микрофон. Он и убирает, но недалеко. Поэтому, когда целует уже-теперь-жену, все слушают, что он обещает сделать с ней сегодня ночью.
И все смеются. Особенно я, так как не уверен, что друг осилит возложенную на себя миссию. И всем смешно, кроме Макса, который не понимает юмора. Даже тогда, когда Ева ловко ловит букет невесты, который торжественно бросает за спину Вика.
– Скажешь, что любишь меня?
Когда забираю ее из театра, Ева, упав на переднее сиденье, целует меня коротко в губы и выжидающе смотрит. В последнее время это ее любимое занятие – по максимуму выжимать из меня романтику, пока я пахну машинным маслом.
– Ну скажи, ты же любишь!
Она канючит, как маленькая. Улыбаюсь, потому что она и есть маленькая. Даже спустя полгода ей по-прежнему восемнадцать – иногда приходится себе напоминать.
– И ты тычешь мне этим с тех самых пор, как твой брат сдал меня с потрохами.
– Кстати! – Она лезет в карман, чтобы достать телефон и показать фотографии Илюхи Денисова, новорожденного сына Макса. Такой сморщенный комок красной кожи с потерянным взглядом, туго затянутый в пеленку.
У меня странные впечатления, но Макс звонил часом раньше сообщить, что у него родился самый красивый парень на свете. Да и Ева умиляется так, что ревновать сейчас начну.
– Красавчик, да?
– Наверное, – пожимаю плечами и завожу машину, а малая машет на меня рукой.
– Мужики! Пока своих не заведете, фыркаете на детей, а они такие милые! – Она вертит телефон уже с другим фото, где пацан лежит в какой-то стеклянной капсуле, на голове у него смешная вязаная шапочка. – Ну скажи, что он милый!
– Милый, – соглашаюсь, кивнув, потому что легче согласиться, чем нет.
– И ты любишь меня, – улыбается мне широко и пугающе, как Пеннивайз. Ну мертвого же достанет.
