— Значит, коммунисты грузины, говоришь, неважные? — усмехаясь, уточнил Забродин.
Хозяин от неожиданности возмутился:
— Ты шо? Ханжа? Или, той, у самом деле не знаешь, какая щас жызинь пошла? — И уже расстроенным голосом добавил: — Проходь сюды… Будем тогда пить, раз по-человечески говорить не вмеем. Я хитрить, той, не люблю.
— Да не-ет! — пошёл гость на попятную. — Ты меня не так понял. Извини, пожалуйста…
Потом они сели за стол. Хозяин держался в своём кресле, как пасхальный кулич на тарелке. Выпили по 2 рюмки армянского, заели лососиной, а тепла между ними всё не было — была враждебная натянутость. Оба чувствовали это и нудились. Сначала пробовали вспомнить годы учёбы, но ничего из этого не вышло — Хозяин не помнил никого. Разговор после этого вертелся больше вокруг охотничьего пса. В столовую вошёл огромный гладкошёрстный пойнтер Клык. Вот о нём, да об охоте и толковали.
— На охоту, на охоту скоро поедем, Клык! — ласково приговаривал Хозяин, почёсывая собаку за ушами. — На, съешь от колбаски! — кинул он любимцу кусок дорогой копчёной колбасы. Клык нагнулся, понюхал, но есть не стал — только виновато повиливал хвостом. Сыт был.
— На охоту, вроде бы, рановато ещё, не сезон? — вяло заметил Забродин, чтобы поддержать разговор.
— Кому, той, не сизон, а нам — круглый год сизон. Верно, Клык?
Забродин промолчал.
Видя, что опять говорить не о чем, Хозяин начал расспрашивать Забродина сам: "Женат? Дети есть? Кем трудисся?"
Забродин отвечал без охоты:
— Да тружусь. В университете преподаю, биологию. Жена — тоже преподаватель. Сын и дочь — выросли, своими семьями обзавелись.
— Кандидата, той, давно получил.
— Давно, лет 15 уже. Тема была…
— А шо ж, той, дохтурскую?..
— Не получается. Теперь ведь это непросто: капитальные труды надо иметь.
— Я от тоже трудюсь, — не слушал, не вникал Хозяин. — Не жызинь, доложу тибе, а каторга! Дома, той, почти й не живу.
— Это, почему же?
— То по области мотаисся, то по районах. Там — не то, тут — не так. Везде самому надо. Разобраться, проталкувать, решать, той, вопросы. А ответственность какая! У меня ж область, по значению… трёх государств стоит. А пленумы? А заседания у верхах: то в Москве, то у Киеве. Некогда, той, вздохнуть.
— Да, тяжело тебе! — усмехнулся Забродин.
— Тяжело, — согласился Хозяин, не замечая на этот раз иронии. Приспичило закурить, но не было с собой зажигалки. А зажигалка была особенная, заграничная — хотелось удивить. Вспомнил, что она у него в плаще, и пошёл в коридор.
Когда вернулся, Забродин не узнал его лица. От гнева оно покрылось бурыми пятнами, налилось чёрной злобой. Тяжело дыша, он протопал к телефону:
— Случилось что-нибудь? — спросил Забродин.
Хозяин потряс газетой в руке и набрал номер.
— Райком? Горяного мне! Как это нет, розыскать! Ты шо там, не понимаешь, хто зво`нит! Шо? Вдома, гооришь? Ну, ладно, я щас дам ему вдома!
Хозяин рывком опустил на рычаг трубку и снова поднял. Стал накручивать диск.
— Это я. Немедленно соедини меня из этим… из Горяным. Он вдома щас. Хорошо, жду.
Забродин видел только спину Хозяина — широкую, как дверь. Ноги — тумбы. Двойной багровый затылок.
— Горяной?! — рявкнул Хозяин. — Ты шо решил там, из своей вонючей газэтой? Издеваться надо мной, так твою мать! Я тибе дам, у чём дело, голову зниму! У портрэти! Ты шо ж, сукин сын, смеяться решил?! Вы кого изобразили?! Шо? Та знаю, шо не ты лично, знаю! Если б ты сам, — Хозяин взял со стола газету и потряс ею ещё раз, — ты б в миня вже, той, дворы подмитав, а не секретарював, пойнял! З тобой — разговор будет, той, потом. А щас, ты мине нимедленно розыщи того гада, который меня так размалював. И шоб он ехал сюды, у обком! Завтра утром шоб я видел его в миня у кабинэти! Пойнял? Усё! — Трубка влипла в рычаг.
— От, полюбуйсь! — Хозяин подошёл к большому столу, за которым они сидели, и швырнул газету.
Забродин чуть не захохотал. С первой страницы на него смотрел похотливый хряк, как 2 капли воды похожий на Хозяина. Только портрет был выполнен упрощённо — грубо, без умелой ретуши. Зато внутренняя суть оригинала в нём была схвачена верно.
— Н-да, портре-ет! — протянул Забродин неопределённо.
— Ничё, я им покажу, сукиным сынам, как портреты делать! На могилы будут себе их вешать! — Хозяин налил рюмку и хватанул армянского. Без закуски. И без тоста. А может, тост и был: "За упокой души фотографа!"
— Оставь ты это дело, не стоит, а? — сказал Забродин.
— Как это не стоит! Та я им…
— Ты же коммунист, секретарь обкома всё-таки.
Хозяин был настолько зол, что решил и этого червяка поставить на место.
— Я тибе вже говорил, про кавказцев? Так от, кавказские и азиатские сэкретари живуть не так, как мы.
— А как же? — заинтересовался Забродин.
— Слухай тогда-но сюды. Только ж не болтай потом.
— Ну, что ты! — Забродин обиделся.
— Так от. Мы проть них — дети. Они ж миллионеры, сукины сыны, усе! Кандидаты наук! Дисертации им настоящие фчёные писали. Хто за нову квартиру, хто, той, за деньги. Так от им — вже нихто не страшный! А ворухнэться хто, они его, той, у сумашедший дом. Ни прокурор, ни врач, нихто вже не заступыться!
