— Да ты что, шутишь? — изумился гость.
— В них там, за 100 тыщ, должность секретаря горкома можно купить! — не обращал Хозяин внимания на удивление Забродина. И хотя чувствовал, может, и не следовало бы этого говорить, но хотелось пугнуть, и его несло и несло: — Я как-то ездил у гости до одного. У той, у Азэрбайджан. Уместе фчилысь когда-то на высших партийных курсах. От живёт, сукин кот, шо тебе той шах! Там усе вмеют жить. А ты — "не стоит"…
Забродин оторопел:
— Так ведь это же… так ведь это же…
Хозяин озлился:
— Ну, шо ты фатаешь ото ртом? Не пойнимаешь, шо хозяева жизни тепер — мы? Та ещё те, шо у торговли…
— Шутишь?! — Забродин очумело моргал.
И тогда Хозяин опомнился. Понял, наболтал лишнего после вчерашней пьянки и второго похмелья сегодня. Деланно рассмеявшись, сказал:
— Шутю-шутю! А ты, шо подумал?..
Забродин решил переменить тему.
— Сколько у тебя детей? — спросил он.
— Некогда, той, было их делать. Один. У Киеве живёт. Тоже от, как й ты. Вже кандидат наук. Дохтурскую скоро будем, той, защищать. — Хозяин что-то вспомнил, достал из пиджака записную книжку, авторучку и записал: "Напомнить начальнику аэропорта, щоб 11 августа послав за Игорем у Киев самолёт".
11-го августа у жены Хозяина был день рождения, и он решил, что лучшим подарком для неё будет прилёт сына к ней на праздник. Сделав дело и откладывая в сторону записную книжку, Хозяин заметил, что гость всё ещё хмурится и сидит, как каменный. Тогда на ум ему явилась мысль напоить Забродина так, чтобы тот забыл всё, и тем поправить его впечатление от встречи.
Напился с этим Забродиным и сам до белых чертей. Не помнил, что говорил, забыв про золотую табличку в лапе медведя. Иногда с ним такое бывало — кураж перед какой-нибудь козявкой. А уж тогда не мог остановиться…
— От древние говорят, шо миром правят Любов и Голод. А я б добавил, шо самое главное у жизни — это Страх. От, хто правит миром! Это вже точно. И Лёня — тобто Ильич — правильно исделал, той, шо запретил трогать Сталина.
— Ты это серьёзно? — как-то робко спросил гость.
— Никита — был дурак, шо полез, той, разоблачать Сталина.
— Почему?
— Сталин — это символ Страха. От! Доки в народи будет держаться его авторитет, будем править миром мы, хозяева страны. Ильич, я, Хозяин-узбек. Хозяин, той, грузин, казах Кунаев. Наш совецкий интэрнационал.
Гость изумился:
— Вася, какой же он, к чёрту, советский, ты что? Ханский.
— Чому ханский? — Хозяину стало обидно, налился расплавленным чугуном.
— Потому, что вы только о себе думаете! А страна? Её население, люди? Хозяйство.
— Отут ты не прав. Промышленностью, хозяйством мы займаемося.
— Но, как?! Разве это по-совести?
— А мы — по-лёнински! — Хозяин расхохотался от своего каламбура, и настроение его на время переменилось. — Он же в нас голова!
Забываться стал и гость — тоже выпил прилично.
— Мещанин он, вот кто! Самый главный, самый большой мещанин страны. Символ! Он — ещё развалит всё, увидишь.
— Не развалит. 50 лет вже в этом направлении колесо крутится. Будет крутиться, той, и дальш. А народу усё рамно, хто у власти. Ленин, чи, той, Лёня. — Хозяин мутно уставился на гостя, забыв, как его звать. — Скажи, от тебе лично, какая, той, разница, шо выполнять? Был бы, той, приказ. А дэмократию разводить, ото и останисся без власти. Вже не ты будешь руководить, а тобой. Так шо ты не обижайсь на мой волчий интэрнационализм.
Гость опять остолбенело смотрел. И Хозяин добродушно усмехнулся:
— Постав от тебя… на наше место. Ты ж, той, тоже будешь таким. Так шо марксизм тут не при чому. Марксизм нужен усем тольки для прикрытия.
— Ну, ты ж и циник!
— А тибе шо, лучше, шоб дурак? Я тебе, той, правду объясняю. Шоб ты пойнял, шо такое жизинь. А ты мине про Ленина, Маркса. Каждый встраивается у жизни, щоб как для себя было лучше. От. А остальные — шоб боялись. Не будут тебя, той, бояться, пиши пропало.
— И — стало быть?.. — Гость смотрел вопросительно.
— Значить, делай усё так, шоб тебя боялись. Пугай тюрмой, сключением.
— Ну, ты даёшь!
— Главное — не допускай, щоб сами думали. И, той, обсуждали твои действия. Усе владыки мира так делали: Пётр, Наполеон, Сталин. А ты: хо-зяй-ство, лю-ди!.. На нас с тобой — фатит!
— А ты скажи это всем! — подначивал гость. — С трибуны.
Не завёлся, дудки! Ответил, как ученику:
— Не, народу это говорить не надо. Зачем людей, той, обижать. Говорить надо хорошие слова. Тогда он, той, спокойный. Ну, пойнял ты мою хвилософию? — Хозяину опять стало смешно, и он выпил. А гость вдруг обнаглел:
— Помещик ты, вот кто! Тебя судить надо. Немедленно!
— А ты спробуй. От нажму щас кнопочку… й посмотрим, где ты ночью срать будешь. — Почему-то всё ещё было смешно, и разговор только забавлял Хозяина. — Усе ж покорные давно, — объяснял он. — Будут говорить только то, шо я им сверху буду. Спускать. Усе, как говорится, расценки жизни.
— И что же? Думаешь, так будет вечно?
