— Свет, — опешила я, — ты что? Я люблю его. Очень сильно. И совершенно точно не было у меня никакого плана. Просто… понимаешь, я сегодня поняла, что раз меня любит такой мужчина, как Дима, значит я не такая уж… плохая… Значит я достойна его любви. Вот и все.
— Хорошо, — она отвернулась, — я верю тебе, Даш. Прости, что так отреагировала. Но у меня были причины.
— Какие? — спросила я, не подумав. Слишком уж поразила меня Света.
— Думаю, — усмехнулась она, — он сам должен тебе рассказать. Это его прошлое.
Мы замолчали. Неловкая пауза повисла в воздухе, не позволяя нам ни закончить разговор, ни продолжить его.
— Ладно, — первой отмерла Света, — значит в субботу ждем вас у себя. Вадим будет рад.
И ушла не дожидаясь ответа.
Этот разговор несколько сбил мой настрой, и я весь оставшийся день думала о том, что же случилось в прошлом у Димы, что Светка фактически кинулась его защищать? А ведь Дима никогда не производил впечатление человека, который нуждается в посторонней защите. Но эта эскапада со стороны подруги… странно.
И ведь было что-то, что заставило его уйти от моей мамы. Я же помню, что она старалась быть для него лучше, чем обычно. Она почти не пила. И только иногда срывалась и приходила домой пьяная. Она тогда впервые устроилась на работу. Я же помню. Но почему, что случилось. Почему у Димы закончилось терпение.
Я изо всех сил напрягала память, то так и не могла ничего вспомнить. Обычный день. У мамы был выходной и она еще спала. Бабушка уже ушла на работу. Мы позавтракали. Я тогда приготовила для него яичницу с бледно розовыми недоспелыми помидорами, которые стащила у бабушки в столовой специально для него. Ведь Дима любил это незамысловатое блюдо.
А потом я пошла его провожать. И в коридоре он, как обычно поднял меня, чмокнул в щеку и сказал, что он обязательно придет вечером. И велел хорошо вести себя в школе и не скучать. И не пришел. Он даже вещи забрал в тот же день, пока я была в школе.
Раньше мне казалось, что он даже не попрощался потому, что я была ему не нужна. Но раз он до сих пор помнит меня, значит все было не так. Значит что-то помешало ему прийти и попрощаться. Или кто-то… холод волной прокатился от затылка вниз. Мама. Я уверена, это была она. И мне впервые в жизни захотелось увидеть ее, чтобы спросить, зачем она это сделала.
— Ты закончила? Поехали поужинаем?
Оказывается, я так задумалась, что совсем пропустила конец рабочего дня. Все же свои обязанности я теперь могла выполнять практически машинально.
— Дима, — я подошла и прижалась к нему, прячась в его ответных объятия от боли, — а может быть приготовим что-нибудь дома?
И от этого «дома» стало вдруг тепло. И не только мне. И ему тоже. Я это ясно увидела в его глазах и почувствовала в нашей общей вселенной.
— Хорошо, — улыбнулся Дима, — тогда заедем в супермаркет. У меня совсем нет продуктов. Даже соли.
— Я знаю, — рассмеялась я. Соли у него, действительно, не было. Только кофе, черный чай с бергамотом и сахар-рафинад в кубиках.
Через два дня, в субботу мы поехали к Вадиму на День рождения. Все эти дни Света избегала меня, и мы почти не разговаривали. Я хотела было посоветоваться с Димой, но тогда пришлось бы рассказать ему из-за чего произошла размолвка. А я не хотела. Да, я малодушно пришла к выводу, что не хочу ничего знать. Это прошлое и оно прошло. Закончилось. Нам хорошо вместе. Здесь и сейчас. А ворошить то, что изменить уже нельзя… зачем? Очевидно, что и у Димы все было не так гладко, раз Света так переживает за него. А за меня переживать некому, у меня есть только я сама. Еще бабушка, но бабушке все это тем более знать нельзя.
Вадим со Светой жили в большой просторной квартире на первом этаже. Было видно, что они не бедствуют, но даже до Диминых апартаментов им было далеко.
— Привет, Димон, — поздоровался с нами симпатичный мужчина в инвалидном кресле, — а эта прелестная девочка и есть Даша? О, Дашенька, здравствуйте! Вы прекрасны! Вы же знаете, что я художник? И если моя Муза и ваш кавалер будут не против, я бы хотел нарисовать вас… Ню…
— Нет, я не против, — сияя улыбкой, ответила Света.
— Нет, я против, — зарычал одновременно Дима, и я с удивлением смотрела, как его взгляд мгновенно потемнел, верхняя губа вздернулась, как у дикого зверя, защищающего свою добычу. А руки схватили меня за плечи и, пребольно стиснув, спрятали за спину. И все это в одно мгновение, во время которого он не отрывал глаз от улыбающегося Вадима.
После такой демонстрации все замолчали, словно испугавшись реакции, и только я осторожно пискнула из-за спины, потому что терпеть было просто невыносимо:
— Дима… пожалуйста… мне больно.
Он тут же разжал ладони, и не выпуская меня из рук, прижал к себе со спины. Я обняла его в ответ, стараясь успокоить. Очень уж красноречивой была его реакция.
— Дима, не злись. Я сама не хочу. Мне не нужен портрет…
