— Димон, — осторожно начал Вадим, улыбка которого так и не исчезла, а стала еще более яркой. Странный он. — Ты дурак? Ты ведешь себя как пещерный человек. Я художник и у меня развито чувство прекрасного. И ревновать ко мне… Димон, ты идиот. А картина была бы божественна…
— Хорошо, — напряженно ответил Дима, — но ты ее никому не покажешь. Я куплю ее у тебя и повешу в нашей спальне.
— За шторой, — рассмеялся Вадим, — нет, брат, я тебе ее продам только после выставки. Нельзя быть таким единоличником. Даша очень красивая девочка, и ты не можешь прятать ее в спальне до скончания веков. Люди должны видеть ее красоту и восхищаться.
— Нет, — Я чувствовала, он снова напрягся, готовый броситься в бой защищая мою неприкосновенность. Кажется, я даже улыбнулась, это и, правда, ревность. И это так мило. Я тоже сияла не меньше Вадима, спрятав лицо за спиной моего ревнивца.
— Вадим, простите, — с трудом удерживая разъезжающиеся губы на месте, я выглянула из-за Димы, — но я сама не хочу такую картину. Мне будет стыдно и перед тобой, и перед другими.
— Увы, — вскинул руки вверх Вадим, — вот так и пропадает вдохновение, растоптанное жестокой действительностью… Но если ты, Дашенька, я же могу называть тебя на ты? — Я кивнула. — Если ты, Дашенька, передумаешь, дай знать. Я всегда буду рад вернуться к этому предложению. А ты Дима, — он перевел смеющийся взгляд на моего рычащего мужчину, — настоящий питекантроп.
— Вадим, хватит, — кажется у Димы сдали нервы, — твоя шутка зашла слишком далеко.
Вадим стер улыбку с лица.
— А это вовсе не шутка, брат. Я художник, и я хочу нарисовать твою женщину, чтобы все, а главное она сама, увидели, что она прекрасна. В своем натуральном цвете. — Он пристально посмотрел на меня, а я просто была шокирована.
Откуда он узнал о моем настоящем цвете волос? Или он о чем-то другом?
Гостей на празднике было совсем немного: мы с Димой, Бакс, Ангелина не пришла, отговорившись головной болью, и пара коллег Вадима. И поэтому вечеринка получилась тихой и мирной.
Если бы еще Дима не вел себя так… странно. После провокации Вадима он не выпускал меня из рук, всюду таская за собой. И при малейшем внимании ко мне со стороны знакомых Вадима, смотрел волком на моего потенциального собеседника, а меня при этом старательно прятал за спину. Это, скорее всего было на уровне инстинктов, потому что он даже не замечал, что я сижу за столом, к примеру. И один раз просто стащил со стула. И даже не извинился. А я чуть не умерла от стыда. И если сначала мне была приятна его ревность, то потом… я готова была зарычать в ответ. Действительно, Дима ведет себя как питекантроп!
А еще Валера… ну, Бакс… этот негодяй хихикал и нарочно подмигивал мне, от чего Дима бесился еще больше. Мне, вообще, кажется, что все нарочно поддразнивали Диму и веселились за наш… мой счет. Потому что мне было не до веселья. Я кое-как досидела до конца вечеринки, приклеив к лицу почти забытую резиновую улыбку, с которой проходила первый месяц на работе. Я прикусывала себе щеку изнутри, чтобы не сорваться. Я обязательно скажу Диме, что мне совершенно не понравилась его беспочвенная ревность. Но не здесь. Дома.
А пока я делала вид, что меня все устраивает и молчала.
— Даша, поможешь мне, — Света первая заметила, что я на грани, и поспешила на помощь.
— Конечно, — впервые с начала вечера я улыбнулась искренне и, подскочив со стула, принялась собирать тарелки. Дима смотрел волком. Разговоры стихли. Мне кажется, все мужчины замерли, чтобы не Дай Бог не сделать лишнее движение и не получить в глаз. И только, когда мы со Светой, собрав грязную посуду, скрылись на кухне, напряжение в гостиной спало. И Вадим нарушил тишину, что-то спросив у Бакса.
— Ох, Дашка, — Света смеялась, держась за живот, — ох, Дашка… никогда не видела Диму таким… а-а-а! Я не могу! Думала не выдержу и начну хохотать прямо там.
— А мне не смешно, — я сердито гремела тарелками, решив, что мытье посуды поможет мне успокоиться.
— Представляю, — согласилась Света, и попыталась отодвинуть меня от раковины, — давай я сама.
— Нет, мне нужно, — возразила я, — а то стукнуть кое-кого по голове хочется.
— Ой, не могу, — Света захохотала снова, — это надо же какой собственник.
Я промолчала, остервенело оттирая губкой грязные тарелки.
— Даш, прости, но правда… Знаешь, Дима никогда не был таким ревнивцем. Наоборот, — Света раскраснелась от смеха и вытирала слезы тыльной стороной ладони, не обращая внимание на макияж, — его девицы из кожи вон лезли, чтобы заставить его ревновать. А он был равнодушен. Я впервые в жизни вижу его таким.
— Но я-то не давала повода, Свет! — как-то мало сегодня у Светки посуды, — у тебя есть еще что-нибудь помыть?
— Есть, — Светка нырнула в духовку и вытащила противень, на котором жарилась съеденная нами курица, — держи. А я пока чай налью.
— Не понимаю, — я вымещала раздражение и злость на грязной посуде и постепенно успокаивалась, — что с ним такое… Раньше я таких приступов ревности не замечала. А сегодня он, кажется, паранджу на меня готов надеть.
