— А еще я каждый раз, когда ты играл с Грушей, мечтала, что ты позовешь меня к вам. Что ты поможешь мне помириться с дочерью…. поделишься ее любовью. И у нас будет настоящая семья… я ведь ради тебя от очень много отказалась…
— Ты отказалась? От чего? Да ты таскалась за Амуром, как собачонка! Думаешь, Амур обратил бы на тебя внимание? И ты стала бы его женой и купалась в роскоши? Так он гей, Ника. Был, есть и будет.
— Нет, — она сидела на кресле у моего стола, опустив глаза. — я отказалась от мести, Дима. Думаешь, почему я вешалась на этого козла столько времени? Да потому что хотела отомстить. Хотела, чтобы он влюбился в меня без памяти. А я бы ему отказала. Чтобы вернуть ему хотя бы каплю той боли, что они причинил мне.
— Не понимаю…
— Это был он, Дима, — Ника подняла на меня взгляд и печально улыбнулась, — это он отец Груши.
У меня даже голова закружилась от таких откровений. Черт… если это правда…
— Ты уверена?
— На все сто. Это он жил с нами по соседству, пока мы не переехали из-за того, что все тыкали в меня пальцем… Груша не помнит. мы старались об этом не упоминать, но когда умерла тетя Вера мы поменялись квартирами. Сосед Вари, тети Вериной внучки, хотел квартиру побольше. А нам нужны были деньги. И уж поверь, я отлично помню этого ублюдка. Я его до сих пор не простила, Дима. Но Леша… он помог мне понять, что ненависть отравляют мою жизнь гораздо больше. А любая месть не принесет облегчения. И нужно просто отпустить и жить так, чтобы эта сволочь завидовала.
— Ника, но почему ты не сказала Амуру, что у него есть дочь?
— Она не его дочь, Дима. Согласись? Разве он имеет право на Грушу? Он ведь ее не хотел. Это всего лишь случайность.
— Да, но… Черт… — я схватился за голову, — но да, согласен. Он бы тебе, как минимум не поверил. Я думал, он только по мальчика. Все так думали. Он бы совершенно точно тебе не поверил. Решил бы, что ты хочешь им манипулировать. Что ты хочешь получить что-то от него… Да, ты правильно сделала, что ничего не сказала. Она не его дочь.
— Теперь ты понимаешь, почему у тебя нет никаких прав на Диму?
— Что? — я расхохотался, — ловко ты все придумала, Ника. Ты почти провела меня. А я-то идиот развесил уши, поверил тебе. А это всего лишь сказочка, чтобы не пустить меня к сыну?
— Это правда, Дима, — Ника встала, — еще раз спасибо за помощь. Вася сказал, что будет рад тебя видеть, если ты не станешь делать глупости. Так что приезжай. И да, — она достала конверт, — я возвращаю тебе залог, мы больше не продаем дом.
Ника ушла. Я остался один. Сказал Иришке, что меня ни для кого нет. Достал бутылку виски, что-то часто я пью в последнее время, и потягивая янтарную жидкость думал. Было что-то в словах Ники похожее на правду. Я вспоминал. И теперь все открывалось мне с другой стороны.
Да, я никогда не интересовался мечтами и желаниями Ники, считая, что лучше этой пустоголовой глупышки знаю что она хочет. Я даже подарки ей дарил такие, какие хотел сам видеть на ней. А она просила телескоп. Точно! Я хлопнул стаканом по столешнице, в самый первый раз, на восьмое марта, когда мы только начали встречаться, она просила телескоп. А я рассмеялся, и подарил ей золотую подвеску с бриллиантом, ради которой мы с ребятами совершили внеочередной налет.
А тогда, когда мы попались, я хотел подарить ей кольцо. Я видел, как ее подруга хвасталась неприлично крупным бриллиантом на обручальном кольце. И я тоже решил подарить такое Нике. Я был уверен, когда она увидит такой крупный алмаз, то уже не сможет отказать.
Но согласилась Ника выйти за меня замуж, когда я сидел в СИЗО… без кольца.
И таких моментов за нашу короткую жизнь было очень много. Черт. Я ведь никогда об этом не задумывался. А Ника, память, издеваясь, услужливо вытаскивала наружу все больше и больше подробностей, первое время не пила. Не гуляла. Сидела дома и ждала меня, как примерная жена. И я сам… сам! говорил, мол, что ты сидишь, сходи развейся… бриллианты выгуляй…
А когда видел ее дома без макияжа… черт… спрашивал, мол, тебе деньги нужны на салон? Черт… я же думал, она таким видом реально мне показывает, что я довел ее до убогого состояния.
Черт… я налил полный стакан… ибо то, что сейчас открылось мне, требовало. Я совершенно не понимаю женщин. Выпил залпом. Занюхал.
Черт… новое знание буквально перевернуло все… Я стал понимать, что что-то в этой жизни прошло мимо меня. И я, зацикленный на себе и своих желаниях, ничего не видел.
Наши поварихи в детдоме, конечно, суки, но… в те годы каждый выживал как мог. Им не платили зарплату месяцами. А им надо было на что-то жить. И кормить своих детей.
Но и у нас на столе всегда три раза в день был кусок хлеба и каша, постельное белье ветхое, но было, одежда некрасивая и иногда не новая, но была. Нам, конечно хотелось большего… сладости, жвачки, модные прикиды с лейблами… и мы шли воровать.
