Твою мать… Я вспомнил, как по соседству, в доме престарелых, мужчина-директор продал все кровати и матрасы, а старики спали, кутаясь в какие-то тряпки, на топчанах, сбитых из горбылей. И с едой у них было гораздо хуже нашего. И старики либо умирали от голода, либо шли на паперть за корочкой хлеба. И персонал там приходил-уходил, забирая с собой даже алюминиевые ложки и старые застиранные полотенца.
Я налил еще стакан. Черт… я так без печени останусь…
Но я не мог остановиться. Разум бездушно перемалывал мое прошлое, показывая мне всю мою жизнь, через этот измененный угол зрения.
Я просто взмок. Так я не потел даже на самой жесткой тренировке в спортзале.
Потому что понял.
Я сволочь. Для них, для женщин, я всегда вел себя как сволочь. Мне всегда просто было плевать на то, что хотят они. Даже те, к кому я испытывал хоть какие-нибудь чувства. Света, пожалуй, единственная из всех, смогла стать для меня хорошей, потому что… черт… выбрала другого.
И Вика? Что у нее была за причина так поступить? Может у нее какая-то беда? Я должен знать. Хватит. Я никогда не бегал от ответственности, как какая-нибудь шестерка…
— Вика, привет, — я тут же набрал бывшую любовницу, — скажи, у тебя все в порядке? Что-то с дочкой?
— Морозов? — Вика отозвалась с небольшой заминкой, — ты что пьян? Что за идиотские угрозы? Не смей и близко подходить к моей дочери, понял? Я вышла из игры, оставила тебя в покое. И ты оставь меня, как обещал.
И она положила трубку. Черт… я так и не понял, что у нее случилось. А мне надо.
— Вика, — набрал я бывшую снова, — скажи, почему ты пошла на это?
— На что? — Вика устало вздохнула, — Дима, ты хоть на часы смотрел?
— Не смотрел. Но я прошу тебя, скажи… если у тебя или твоей дочери то-то случилось, я помогу…
— Да ничего у нас не случилось! Что за идиотские вопросы?! Денег я хотела! Денег! И хочу. Так что, если желаешь помочь, то милости просим, — мурлыкнула она в трубку, — что уже расстался со свои одуванчиком? Я так и знала… такие клуши не для тебя, Димочка…
— Заткнись, — привычно осадил бабу. Мозг пух. Я категорически не понимал ничего. Где правда, где ложь. Где я был прав, и где я ошибся.
Какие они? Женщины?
Вчера я допился до того, что заснул прямо на работе. И разбудила меня уже утром секретарша. Иришка.
— Дмитрий Борисович?! — она стояла в дверях моего кабинета и большими круглыми от шока глазами смотрела на бедлам, учиненный мной за бессонную ночь. Задремал я только под утро, когда за окном зашумели автомобили.
А посмотреть было на что. Кругом валялись пустые бутылки, я полностью опустошил бар, выпив не только виски, но даже Бейлис. И шампанское. Поэтому у меня так болела голова. Просто раскалывалась.
А еще я курил… черт… откуда у меня в кабинете взялись сигареты? А, точно… я стащил их у Игоря…
— Дмитрий Борисович, — Иришка справилась с удивлением, — вам вызвать такси?
Я кивнул и чуть не свалился со стула, все вокруг закружилось и меня затошнило. Черт…
Иришка осторожно подошла ко мне и погладила по голове, словно жалея.
— Вам бы похмелиться. Намешали вы, теперь плохо будет очень. Ой! Я знаю, где есть заначка. Сейчас!
Она исчезла, и через минуту прибежала с початой бутылкой водки.
— Вот! У Андрея нашла.
Мне было так плохо, что я даже не поднял головы. Такого похмелья я уже и не помню.
— Дмитрий Борисович, выпейте, — в мою руку ткнулся стакан.
Дешевая водка обожгла горло, я закашлялся и чуть не сдох от пульсирующей в висках боли. Но почти сразу боль начала отступать… доза подействовала.
— Такси приехало. Сказать Андрею, чтобы помог вам спуститься?
— Нет, — прошептал я, стараясь не двигать головой, — я сам.
Я встал, слегка покачиваясь, дошел до двери. Иришка суетилась рядом, готовая в любую секунду подставить плечо. Хотя, если бы я упал, то вряд ли бы она смогла удержать меня. Но, главное, она была готова. Когнитивный диссонанс…
— Что? — встрепенулась Иришка, — что вы сказали, Дмитрий Борисович?
— Я говорю, какие вы, женщины? Хорошие или стервы… какие?
— Дмитрий Борисович, — Иришка подала плечами и слегка улыбнулась, — так разные…
РАЗНЫЕ!
Твою мать! Разные!
Я хохотал всю дорогу.
Проспал я весь день. А кода проснулся и выхлебал поллитровую кружку воды, заботливо оставленный моей домработницей на прикроватной тумбочке… черт… черт… а ведь и раньше так было. А я воспринимал все так, словно эта кружка появлялась на тумбочке сама собой. А ведь кроме Марины больше некому. Это она каждый раз оставляла мне воду… А ведь я ей за это не платил. Просто она была хорошим человеком.
Голова еще болела, но мне кажется, больше от мыслей, чем от алкоголя. У меня фактически вся жизнь перевернулась этой ночью… И самое главное, я понял что идиот…
Даша… я обвинял ее в том, что она промолчала. Но если подумать, разве я дал ей шанс сказать? Да я просто хотел трахнуть ее при первой встрече. Как обычно. Просто трахнуть и все. Мне плевать было на то, кто она.
