– Подумай хорошо, ведь одной из жертв будешь ты сама. Тебя отдадут солдатам и ты обслужишь десятерых из них.
– Если надо… – гордо сказала Андромаха.
– Двадцать…
– Я смогу! – сейчас с Андромахи можно было лепить статую "Непреклонности".
– Не сомневаюсь, что и тридцать для тебя не в тягость – ехидно сказала Кассандра и, посмотрев ей в глаза, продолжила – А потом тебя сбросят со стены на острия копий.
– Нет! – в ужасе закричала Андромаха.
Но Кассандра была неумолима:
– Но ты умрешь не сразу, а еще успеешь увидеть как уводят в рабство твоих детей.
– Не надо! – похоже сейчас пала последняя стена демагогии.
– Прости. Но, я это видела – тихо произнесла Кассандра, опустив глаза. Потом, снова посмотрев на Андромаху, сказала – Помнится, Гектор назвал твой пацифизм гнилым....
– Да что он понимает в пацифизме? – возмутилась та.
– Согласна – по прежнему спокойно глядя ей в глаза, сказала Кассандра – Гектор тебя недооценивает, ведь твой пацифизм хуже его милитаризма. Он мало чем отличается от пофигизма.
Как-то Нищий посоветовал мне держаться подальше от пацифистов. Вояки, сказал он, менее опасны, ведь даже затевая войну, они думают о том, как ее закончить, а борьба за мир будет длится вечно с не меньшими жертвами. Сам термин "пофигизм" я слышала впервые, но явление мне приходилось встречать повсеместно. Андромаха тоже все поняла и немедленно сбежала унося с собой остатки демагогии и ханжества. Ее бегство сопровождалось истошным криком:
– Это все неправда, ты все придумала. Такого не будет, не может быть…!
Мы вернулись из своего укрытия и долго молчали. Молчание становилось у нас обычаем, и я надеялась что это не перерастет в традицию. Сейчас Сандра выглядела еще хуже, чем обычно. Ее глаза еще больше постарели, плечи опустились, а растрепанные рыжие локоны невольно вызывали ассоциацию с Медузой Горгоной.
– Все бессмысленно – прошептала она тихо, но мы расслышали.
А есть ли выход вообще, подумала я? Сандра попробовала все и все было бесполезно. Спартанец убедил нас, что умиротворение не поможет, как и безрассудная вера Гектора в свой полководческий талант. Не хотелось даже думать о папе-экономисте и маме-поборнице этикета. Пока я так размышляла, Нищий изложил все то же самое Кассандре, причем моими же словами. Неужели он читает мысли? Но возмущаться почему-то не хотелось.
– Так что же нам делать? – спросила я.
Кассандра пристально посмотрела на нас и сказала:
– Спасать Трою!
– Но как? – вскричали мы хором.
– Вы не поняли – начала она устало – Смотрите сами. Наш царь хочет нажиться на небольшой войне, Гектор хочет славы, Андромаха хочет мира любой ценой, царица хочет чтобы все было прилично…
– Добавь еще посла, который хочет остаться в стороне – подсказал Нищий.
– Вот именно! А надо всего лишь захотеть спасти Трою. Тогда и выход найдется.
Теперь это было очевидно: ни один из них не заботился ни о городе, ни о жителях. У каждого были свои интересы, вот только спасения Трои среди этих интересов не было. И до этого нам было грустно, а стало совсем паршиво.
– Но они ведь не верят – попыталась я спасти положение.
– От тебя ничего не укроется – сказала она скорее устало чем насмешливо и добавила – Ах, если бы только не этот сексуально озабоченный.
– Это ты про Аполлона? – догадался Нищий.
– Про кого же еще? – отозвалась Сандра.
Наверное она не просто так помянула этого бессмертного бабника и я решила, что мне следует вмешаться. Осторожно, очень осторожно я сказала:
– Послушай, принцесса, это не мое дело, конечно, но может тебе стоит подумать… ну ты понимаешь?
Кассандра поняла меня с полуслова, наверное она и сама думала об этом:
– Ты что, предлагаешь мне дать этому мерзавцу?
– А что? – продолжила я, воодушевленная ее реакцией – Судя по первоисточникам, он вроде бы неплох собой, да и в сексе далеко не мальчик.
На самом деле кроме первоисточников, доступных каждому, я располагала дополнительной информацией, доступной немногим.
– Правда, говорят, что ты девственница – смущенно добавила я.
Но Кассандра, в отличие от меня, не смутилась:
– Вообще-то слухи о моей девственности несколько преувеличены – гордо заявила она и продолжила – Несомненно, твое предложение весьма мерзко, но что-то в нем есть. А ну-ка уйдите со сцены!
Я не поняла, что она называет сценой и огляделась. Берег был по пустынен до самого Боспора. Нищий был более конкретен:
– Ты что, прямо на рынке собираешься…? – он не договорил.
– Думаешь, в лесу будет лучше? – съязвила она.
Тут мы сообразили. что сегодня воскресенье, Зевсов день, и именно поэтому мы на рынке одни. Все уже давно в лесу мангалы расставляют, а здесь как раз никого.
– Ну вот видите – сказала Кассандра глядя на наши смущенные лица – А сейчас, вы, оба – брысь отсюда!
Я послушно поплелась в укрытие, не собираясь, уходить слишком далеко, чтобы не пропустить увлекательное зрелище, а Нищий задержался и я слышала как он пробормотал:
– Я лучше тут в уголке притулюсь. Ты пойми, я ведь все-таки поэт. Кто-то же должен будет все это воспеть, так что придется уж мне быть свидетелем. А то чужие пересказы меня как-то не вдохновляют.
