Отчего у меня возникло такое странное желание про мушкетеров? От замкового арсенала, в котором бесхозно валялось сто сорок невостребованных аркебуз. Ухоженных, стволы забиты салом, ржавчины нет. Правда, старых систем — совсем без замков. Но это как раздело поправимое. В фитильном замке нет ничего такого уж механически сложного. А пятеро аркебузиров, нанятых сержантом, составят костяк инструкторов в этом полку. Думаю, и бастард не откажет мне в помощи своих мосарабов. Все же и ему молодые волчата из Арманьяка должны помочь отвоевать родину.
Порох в арсенале тоже был, но давно подмоченный небрежным хранением и к боевому применению непригодный. Не диверсия, а просто безалаберность от незнания.
С городскими цехами все было хуже. В По процветали ремесленники, обслуживающие дворец и придворных. Никакой особой промышленности даже не просматривалось. Порадовали квалификацией разве что обувщики, вышивальщики да портные. Полно и тех, кто делает товары из кости, рога и дерева. Еще кузнецы, в основном — оружейники, работающие на привозном металле из Бильбао. Остальные все разве что по мелочи представлены. И вообще цеховая организация в По слабая. Оно понятно — город феодальный, принадлежит принцу. Традиций самоуправления никаких.
Еще просветили меня по поводу массы контрабандистов в округе, которые через перевал Сомпорт таскают недостающие товары из Арагона в обход наваррских таможен. Да и ближе так. Никто их не ловит, потому как всем такое положение вещей выгодно. Не только купцам-перекупщикам.
По деньгам же в казне оказалось все намного лучше, чем я подозревал, но для моих «наполеоновских» планов явно маловато.
И где этого Вельзера носит со своей бочкой золота за нобилитацию? Я ему и новый герб придумал. Поле желтое, снизу три красных «горы». Внизу три бочки в ряд. На центральной горе сидит голубь. Сверху корона сеньора... Отвлекся немного отдел. Улыбнулся. Вызвал «гербового короля» и попросил подготовить все грамоты под этот герб, но не вписывая пока никаких имен. И нарисовать его красиво, а не как я — курицыной лапой. А также найти на моих землях бесхозный хутор. Можно даже в тех местах, где никто поселяться не желает. Все будет для Вельзера, как я обещал, пусть только деньги привезет.
Отдохнув и отобедав, создал еще одну комиссию — по переписи населения. Самые продвинутые налоговики в Европе — монголо-татары, именно с нее всегда и начинали. И мы последуем передовому мировому опыту.
Но для начала, первым же указом, я запретил на территории Беарна «дурные обычаи». Не все подряд, но наиболее одиозные и вызывающие у зависимых крестьян недюжинное озлобление. Хотя до такого активного противостояния, как в Каталонии, у нас из-за них еще не дошло. Но только мне совсем не улыбается у себя дома неожиданно увидеть бессмысленный и беспощадный крестьянский бунт, каковой у южного соседа был двадцать лет назад. Так что работаем на опережение.
Часть таких обычаев я совсем запретил — типа права первой ночи или имущественного штрафа, налагаемого сеньором на крестьянина за то, что ему изменила жена. Налагать же штрафы на погорельцев — совсем беспредел, им и так несладко. В праве «мертвой руки» я располовинил имущество умершего без наследников крестьянина в равных долях на сеньора и на крестьянскую общину — такой вот компромисс, подсказанный мне маэстро Капулетти.
Другую часть феодальных повинностей, даже из «хороших обычаев», постановил выкупить в рассрочку за пять лет. Если в такой невыплате виноват сеньор, то он через пять лет терял все права на крестьянина. Получилось что-то типа российской крестьянской временно обязанности, но не растянутой до бесконечности... упираться в революцию, а со строго ограниченным сроком. Кстати, и крестьянам я тоже поставил капкан на самых хитрых: тем, кто взносов за свой выкуп ежегодно не делал, грозила не свобода, а серваж. Вопрос рабства я решил пока придержать и разобраться в нем потом подробнее, а то в исследованиях истории Европы он как-то смазан был и подавался всегда весьма невразумительно, если не сказать стыдливо. А потом вообще не вписался в завиральную теорию Маркса об общественных формациях.
После откупа феодальных повинностей земля останется господской. Крестьяне на ней станут свободными арендаторами с полным правом в любой момент уйти с нее со всем своим движимым имуществом. И с приоритетным правом передать свой надел по наследству. Также на правах аренды. Почему так? Вспомните, что было в России, где, единственной в Европе, освободили крестьян с землей, но дали ее в четыре раза меньше, чем они владели в крепости? А ведь основной крестьянский девиз во время крепостничества был такой: «Мы — ваши, а земля — наша». Вот-вот... наступать на грабли русских либералов типа «две «Волги» за один ваучер» я не собираюсь. У меня задача не разграбить Беарн, а заложить в нем денежные отношения крестьян и землевладельцев до того, как эти землевладельцы сами до этого допрут, но в таком случае последствия для крестьян будут более тяжкие, а аппетиты у сеньоров — намного прожорливей.
