Некоторое время мы молчали и пристально глядели в глаза друг друга. Потом дама Мадлен тихо сказала:
Если бы я тебя не сама родила, то подумала, что тебя в Плесси-ле-Туре подменили. Дай мне левую руку.
Я с интересом протянул ей руку через стол. Мадлен задрала на ней рукав и внимательно осмотрела мое запястье, на котором оказались три маленькие родинки треугольником. Надо же, не обращал на это внимания раньше. Но хоть всего меня раздень и осмотри — тушка у меня Феба, самого натурального.
Нет. Ты настоящий... — наконец-то сказала она немного озадаченно. — Только почему ты так изменился?
В ответ я просто выложил на стол мятый свинцовый шар:
Вот от этого предмета, маман, я и изменился. От дядюшкиной ласки.
И ведь не соврал я ей ни в одной даже букве. Именно так все на самом деле и было. Феб изменился, когда ему прилетело по затылку этим шаром, и его сознание в тот момент было заменено моим.
До сих пор я гадаю, как мне удалось после этого выжить, — пожаловался я, — мы спаслись тогда просто чудом, верностью моих людей, которые остались прикрывать мое бегство. А потом нас жандармы руа франков гоняли по лесам Турени, как диких зверей. Один скоттский барон — командир лучников тела Луи, целенаправленно искал меня с целью убить. Его доспехи ты можешь осмотреть, когда я распакую обоз. А ты все веришь в сказки Паука про монастырь...
Не смей так называть моего брата и своего дядю! — строго сказала маман.
Мама... — смягчил я свой тон до ласкового. — Тебе не кажется, что меня уже поздно воспитывать?
И что нам теперь делать, сынок? — Маман подпустила слез. — В Наварре раздрай. Аграмоны и Боамонды готовы снова вцепиться друг в друга. Они даже не заметят, как нас сметут и стопчут. Я с таким трудом последние годы удерживала равновесие сил. А теперь боюсь...
Но я давно в женские слезы не верю. Слишком часто женщины употребляют их как психологическое оружие против мужчин, чтобы воспринимать их серьезно после прожитого мною более чем полувека.
Что делать? — переспросил я и тут же ответил: — Определяться, мама, в главном. С кем ты? С братом или с сыном?
Мне бы не хотелось, чтобы ты так ставил вопрос, сын.
Не я его так ставлю... Ваш братец его так поставил. Ты уже знаешь, что он секвестрировал все мои земли в своем домене? Не только апанажные, но и аллодные?
Нет. Доход с моего апанажа мне пришел вовремя. Как раз посольство от Луи его и доставило.
Я рад за тебя, мама, — улыбнулся я. — Теперь у тебя есть на что содержать любовника.
А что будет с Тарасконом? — взметнула она брови.
Ну не зверь же я в самом деле... — постарался ее успокоить. — Оставляй себе своего «папа римского» Тараскона на здоровье. Только вот чтобы он свой нос в политику не совал. Отрежу. И не только нос.
На самом деле де Тараскон как вассал папы римского меня устраивал в качестве любовника маман намного больше, чем любой вассал Паука.
И никаких доходов ты мне с Каталиной со своих земель совсем не оставляешь? — коснулась маман главного вопроса после власти.
Каталина имеет достаточный доход со своих четырех виконтств. Вряд ли ей нужно что-то большее. А вскоре это будет забота ее мужа — на что ей жить. Тебе же с Беарна будет определен цивильный лист как вдовствующей принцессе, чтобы ты могла вести достойный своему положению образ жизни. Но в него не будут включены расходы на любовников. Это ты будешь оплачивать со своего французского апанажа. И вообще... я не понимаю... ты такая красивая женщина, что могла бы сама вытряхивать из мужчин деньги... а...
Я уже старуха, сын. Не возражай! — подняла она руку и повысила голос. — Старуха. Раз у меня такой взрослый сын. Но я люблю молодых и красивых кабальеро. И чем дальше, тем они у меня моложе. Прости меня, Пресвятая Дева, и заступись за меня пред Сыном своим, — маман истово перекрестилась, — но я ничего с собой поделать не могу.
Тут принесли сидр и кофе.
Маман слегка пригубила кубок с сидром, поставила его обратно на стол и встала.
Благодарю вас, сир, за угощение. — Дама Мадлен внезапно перешла на официальный тон, как будто и не было у нас до того «доверительной» беседы. — Но я пойду, с вашего позволения. После этой вашей «инвентаризации» все надо заново приводить в порядок. Ваше величество... — присела она в реверансе.
Затем развернулась и ушла, шурша шлейфом платья, не дождавшись моего разрешения ей меня оставить. А мне стало неловко качать права при пажах, которые притащили напитки. Все же дело семейное...
