Сидели бояре, ближние отца. Было много жареного мяса. Прежде Андрей никогда не ел такого жаркого для рта и вкусного мяса. Ему после сказал Лев красноволосый, что это мясо приправлено черным перечным порошком-горошком, привозимым купцами из далеких-далеких стран... Жар во рту заливали полными чарами пива, браги, меда; пили заморское вино... Отец сам поил его медом из чары золотой. Потом голова приятно закружилась и ноги сделались будто каменные.
Пришли в палату какие-то люди в пестрых рубахах длинных, в красных шапках. Стали дудеть в дудки и петь песни... Все подпевали и смеялись. Утирали о полы затканных золотыми нитками одежд крепкие пальцы, лоснившиеся от жира-сока, которым истекало вкусное мясо...
Голова совсем сильно закружилась, и ноги совсем закаменели. Но страшно не было. Появился красноволосый Лев, поднял мальчика на руки и понес в его покои — укладывать спать...
Льва и Анку князь-отец оставил при Андрее. Им поручено было беречь и растить мальчика, а Лев еще и должен был обучить его владению мечом и копьем, верховой езде и прочим началам искусства воинского.
В этой новой жизни Андрею очень по душе пришлись вкусная еда и красивая одежда. Теперь уж не водили его в одной рубашонке, были и сорочки, и кафтанчики, и сапожки, обшитые разноцветными кожаными лоскутками, и валенки, и шубка на беличьем меху, и рукавички перстчатые с подпушкой — по его пальчикам как раз. Очень он полюбил свой маленький меч и дал этому мечу имя Полкан, потому что на ножнах выбиты были изображения выпуклые конских голов, а Лев ему сказал, что был в далекой древности такой богатырь непобедимый — Полкан, человек с конской главой. И коня своего Андрей полюбил и назвал его — Злат, потому что конь был совсем рыже-золотистый. И после всегда в своей жизни сохранял он такие имена. Меч у него всегда звался Полканом, а конь — Златом.
После зима настала, выпал снег, сделали во дворе катальную гору, и он катался на салазках, и братья его катались. Но ни с кем из них он не подружился.
У Льва и Анки не было детей. Они двое и маленький Андрей составляли как бы семью; это была такая семья, где сын был господином, а отец и мать — слугами, служили ему...
Ярослав никогда прежде не тревожился о своих сыновьях; само собой разумелось, что растят их и обихаживают как надо. Об одном Андрее он тревожился; и потому рад был, что пестуют мальчика верные люди, призывал Анку и Льва в большую палату и дарил их подарками: Анке золотые серьги-кольца подарил, Льву пожаловал кафтан со своего плеча, что было знаком большой милости. Анка теперь ходила в красивой одежде, с пестрым кокошником на голове, и голову держала высоко, низшие слуги и служанки кланялись ей. Однажды позвала ее к себе сама княгиня Феодосия, спросила, хорошо ли Андрею, привыкает ли, сказала, что всем княжеским детям и подданным хорошо должно житься, и подарила Анке маленькое зеркальце серебряное в бронзовой узорной оправке. Подарок этот очень занял Андрея. Он почасту разглядывал себя и думал, что вот ведь, он представляет себя совсем не таким, каким видит в зеркале. Не то чтобы лучше, а просто не таким. Щеки были очень круглые, а глаза — немножко грустные, будто обидел его кто. Но это — пусть, а вот уши оттопыренные такие... Когда он, еще в крепостце мордовской, в доме старой бабки и большого воина, случалось, баловался, Анка кричала на него несердито: «Балбес ты большеуший!» Вот пусть попробует здесь крикнет! Но когда он в своем спальном покойнике опрокинул, дурачась, обливной голубой светильник-подсвечник и чуть не поджег полог постели, Анка его и обозвала снова «большеушим». Но он только сделал вид, будто сердится на нее, а на самом деле не сердился. Он спросил Александра:
— В зеркало ты глядишься? Бывает с тобой такое, что ты в зеркале — один, а в уме своем — вовсе другой? Бывает?
Узко, черно сверкнули глаза брата. Сказал только:
— Эх, Чика! Нелегко заживется тебе на свете этом... А я-то всегда одинакий, что в зеркале, что в уме, что в стоячей воде...
А Лев красноволосый не заносился от княжеских милостей. Уводил Андрея на пустырь, где земля была утоптанная, твердая; учил ездить на коне; куль, набитый соломой, укрепил на шест и показывал питомцу своему, как бросаться на врага с обнаженным мечом и с криком громким: «Хора!»
— Все на свете забудь и кидайся вперед, будто лети!.. Я тебя выучу, как никто не выучит. Нужду быстро справляй, чтобы кишка не ослабла, не выпадала. Справишь нужду, обмойся водой или снегом оботрись; ходи чисто...
