На животе у Льва был шрам — след раны. Андрей видел, когда Лев мыл своего питомца в бане, стегал березовым веником в жарком пару, на лавку вниз лицом уложив. Андрей повернул голову и увидел большой, косой какой-то шрам. Случалось, болела у Льва старая рана. Тогда он садился к печи изразцовой в спальном покое Андрея, нагревал круглый плоский камень и, увернув этот камень в тряпку, прикладывал к животу поверх рубахи. А еще Лев этим камнем колол орехи. С самого дальнего своего детства Андрей любил орехами полакомиться, на высоком берегу большой реки ореховые кусты разрослись. Но теперь мальчик все реже вспоминал дальнее свое детство в мордовской крепостце...
Из всех своих сыновей приметно отличал Феодор- Ярослав Александра, старшего, и Андрея. И не только из любви отцовской к ним. Александр был старший и от венчанной супруги. Андрей же был знатен по матери и по ней же имел права на мордовские, волжские земли, хотя и был он княжеский сын «признанный», то есть князь-отец признал его, потому что пожелал признать, а мог бы и не признать, если бы не пожелал. И все это Андрей теперь знал. Но о родной своей, кровной матери думать боялся; все его существо словно бы противилось той боли, какую могли бы причинить подобные мысли.
Часто случалось теперь, что, когда Андрей возвращался после своих занятий с пестуном, ожидало мальчика на столе в столовом покое большое блюдо вкусностей, присланных отцом. Орехи в меду, каленый горох, летом — спелые стручки, репа, редька, в патоке варенная, яблоки спелые твердые желтобокие или моченые, ягодные лепешки, густым малиновым духом пахучие... Но Анка решительно не давала ему всей этой сласти прежде обеденного кушанья... Иной раз отец и сам заходил после ужина. Смотрел, как мальчик ест заедки. Андрей уже совсем не смущался его странных, больших и будто замерших глаз; смеялся, совал в рот липкие пальцы, сосал... Отец улыбался, видя его довольным и веселым. Однажды Андрей подвел его к изразцовой печи и спросил, что означают изображения на изразцах. Нарисованы были деревья, и птицы, и люди, одетые в зеленые, красные, голубые рубахи складчатые, с голыми тонкими ногами. Отец сказал, что это, должно быть, жизнь святых изображается, но про то писаны церковные книги, священные; нельзя мирянам читать и толковать эти книги...
В церкви Андрей теперь молился каждый день. Анка на этом настаивала. Сама она молилась подолгу, становилась на колени, кланялась низко. Андрей знал, что она молится о своем сыне, который был крещен тогда же, когда и его самого крестили, но не был погребен как надобно. Она приводила Андрея к утренней или к вечерней службе. А в утра воскресные торжественно являлась в церковь вся княжеская семья, ближние князя и княгини, дворовая челядь. Андрей и не знал всех.
В Спасо-Преображенский собор ходили. Это храм был придворно-княжеский. Полководцем благородным казался храм, замершим в гордом благочестии. Скромно округлены были кровли, но с гордым благородством устремлялась ввысь стройная башня, увенчанная островерхим шлемовидным куполом. Героическим векам Рюриковичей подобал храм такой...
Приблизившись к собору, князь сотворял троекратно крестное знамение и кланялся. За ним все творили так же. Андрей решил для себя, что церковь — место возвышенное, где можно говорить самому Богу. С удовольствием он соблюдал все молитвенные правила — складывал руки крестообразно и потуплял глаза. Не глядел ни на кого и удивлялся тихо ровному гуду разговоров. А ведь нехорошо вести в храме пустые, мирские речи. Женщины стояли в особом притворе, княгиня и ближние ее — за особыми решетками. Андрей знал, что у него есть маленькие сестры, но лишь мельком видал их.
Отец делался в церкви строгий и далекий. Со своей княгинею венчанной вступал он в церковь, лишь она была его супругою перед Господом. Другие его жены и наложницы, матери его сыновей и дочерей, молились в храме, чужие мужу своему, перед Богом они были ему чужие...
Красноволосый Лев шел следом за своим питомцем, нес приношения в храм — свечи, кутью — особую кашу поминальную. У церкви теснились оборванные грязные люди с протянутыми руками. Шедшие за князем и княгиней слуги раздавали милостыню. Анка раздавала хлеб и сухари из мешка — от Андрея, своего питомца.
Было чувство полноты души, наслады, почти радостной, когда он молился об упокоении души своей кровной матери, затем — об упокоении детской души сына пестуньи своей, своего брата и первого подданного. Ему казалось, что он чувствует мать, ее доброту и нежность к нему. Но молитва усердная спасала его от слез и душевной боли. Он поднимал глаза, смотрел на икону Богородицы и всей душой предавался ее милосердию. Она не оставит милосердием своим близких его почивших!
