Вскоре командировка Николая Васильевича закончилась, и Нина с родителями вернулась в Союз, а Иван Кузьмич еще продолжал работать в Голландии, и Ванька, с которым почти два года девочка была неразлучна, надолго исчез из ее жизни. В Москве у каждой из семей был свой круг общения, и те отношения, что были между ними в Амстердаме, не возобновились даже после возвращения Костроминых. Хотя к тому времени Рукавишниковы переехали в центр и поселились неподалеку от Красных Ворот, где-то рядом с которыми проживали Костромины. Но однажды Ванька все-таки объявился, и он снова был на коньках!
Рукавишниковы жили тогда в Большом Харитоньевском переулке. Квартира, как и прежняя, была коммунальной, но теперь в их распоряжении оказалось целых две комнаты, одна из которых, маленькая, была проходной, зато вторая – вторая была большим залом. Именно залом, а не просто комнатой, потому что там был потолок с лепниной, узорный паркетный пол со звездой в центре, а в углах были нарисованы масляной краской колонны. Правда, в одной из стен была заколоченная дверь, за которой находилась комната соседей – там жила молодая пара, Вероника и Виктор. По понятным причинам родители Нины выбрали себе маленькую комнату, а девочке отдали большую. «Не у каждой принцессы такая спальня» – любил поддразнивать Нину отец, и она соглашалась с ним, хотя принцессой себя никогда не чувствовала. Зачем быть принцессой? И так хорошо!
Время было веселое! Хотелось шагать по Москве, напевая про белый парус, солнечный круг или про любовь к далекому острову! Родители Нины впервые в своей семейной жизни обустраивали собственный дом, и Наталья Александровна сумела создать в общей квартире такую атмосферу, что образ склочной коммуналки исчез из сознания всех соседей вместе с графиком уборки со стены крохотной кухни. Постепенно все устроилось так, что праздники стали отмечать вместе, всей квартирой. Даже лихой мотоциклист и убежденный холостяк Володя, который большую часть времени проживал у очередной подруги, и тот старался в праздничные дни объявляться по месту прописки. А уж если речь шла о встрече Нового года, то непременное присутствие одинокого байкера на общем празднике не вызывало сомнения ни у кого из обитателей квартиры.
Как-то раз после развеселой новогодней ночи с Нининым папой в роли Деда Мороза, Вероникой в роли Снегурочки, бессчетным числом бенгальских огней, сожженных любителем острых ощущений Володей, и порядочным количеством выпитых общими усилиями бутылок шампанского в тишине первого утра наступившего года в спящей квартире раздался неожиданный звонок. Звонок был длинный, настойчивый. Не услышав никаких признаков жизни из комнат соседей, Николай Васильевич, чувствуя некоторую остаточную ответственность принятых на себя вчера полномочий, нехотя поднялся с постели, накинул попавший под руку халат Деда Мороза и пошел открывать входную дверь.
Уже давно проснувшаяся Нина проскользнула из своей комнаты в коридор и направилась следом за папой. Конечно, ни в какого Деда Мороза она больше не верила – она была пионеркой, но все-таки решила посмотреть: а вдруг? А вдруг это все-таки он? Ведь кто-то же приносил Нине подарки в ночь под Новый год в Амстердаме, когда всей семьей Рукавишниковы отправлялись на праздник в торгпредство. К тому же утром она опять нашла под елкой подарок – куклу в отделанном кружевом одеяльце-конверте. Конечно, этого малыша Нина сама присмотрела в Детском Мире, куда они с папой иногда заходили во время воскресных прогулок, просто так, полюбоваться игрушками, и, скорее всего, подарок под елку положил кто-то из родителей, но все-таки, вдруг?
Уютно прижимая к себе новую куклу, Нина выглянула из-за папиной спины: на пороге их квартиры вместо Деда Мороза стояла старая дама в черном пальто с воротником из чернобурки и маленькой черной каракулевой шапочке, чудом державшейся на седых волосах. «Доброе утро! Бога ради, извините за беспокойство, но у меня к вам просьба – сказала дама, обращаясь к Николаю Васильевичу. – Разрешите мне ненадолго зайти в квартиру – я когда-то жила здесь. Вернее, мы всей семьей жили. Вы позволите?» «Пожалуйста, входите, но только все еще спят, и я не смогу пригласить вас пройти дальше коридора», – Николай Васильевич плотнее запахнул полы своего новогоднего одеяния и, посторонившись, пропустил странную гостью в квартиру.
