Дама переступила порог и остановилась. Слегка прищурив глаза, словно привыкая к неяркому свету электрической лампочки в прихожей, она обвела взглядом стены с тремя заполненными пальто и куртками вешалками, под одной из которых скромно стояли старые санки Нины, и, ни слова не говоря, прошла дальше, в холл. Там ее встретили дружным гудением два холодильника, пол, усыпанный конфетти и обрывками серпантина, и три плотно закрытых двустворчатых двери. Дама постояла немного, потом, обернувшись к Николаю Васильевичу, проговорила медленно: «А у нас здесь стоял телевизор и кресла, в этой комнате, – короткий взмах руки в сторону комнаты Володи, – здесь была детская, напротив – наша с мужем спальня, а столовая и гостиная – в этих смежных комнатах».
На какой-то миг лицо гостьи словно осветилось волшебным светом воспоминаний, и в тот момент она показалась Нине вовсе не старой, а просто седой, как крестная Золушки из «Хрустального башмачка», которая так ловко танцевала. Но волшебство быстро закончилась, и дама, которая снова стала старой, сказала: «Пожалуй, мне пора. Благодарю вас за то, что разрешили мне зайти». Уже в дверях она оглянулась, еще раз бросила взгляд вглубь квартиры и, прежде чем исчезнуть, произнесла: «Мы были очень счастливы здесь».
Николай Васильевич, закрыв за странной дамой дверь, некоторое время молча стоял в прихожей. А Нина вприпрыжку бросилась в свою комнату, забралась в еще не успевшую остыть постель, уложила рядом куклу, и, глядя на елку, весело блестевшую мишурой в морозном свете январского утра, подумала про гостью: «Вот чудная какая! И мы тоже счастливы! А как же еще?!»
Впрочем, было одно обстоятельство, которое всерьез омрачало Нинину счастливую жизнь – это были уроки физкультуры, которые в зимнее время превращались в катание на коньках. Нина и в зале-то никогда не блистала успехами в «физическом воспитании» (так торжественно назывались занятия физкультурой в школе), а мысль о том, что придется участвовать в соревнованиях по «конькобежному спорту» приводила девочку в отчаяние. И тогда она решила пойти немного потренироваться на катке Чистопрудного бульвара. Гуляя после школы, Нина не раз встречала свою одноклассницу Ирку Смелкову, которая бойко цокала лезвиями коньков по асфальту, направляясь к Чистым прудам, и решила последовать ее примеру.
Уже начинало темнеть, когда Нина закончила делать уроки. Она заторопилась, достала свои коньки с холодновато блестящими лезвиями, быстро надела шерстяные носки и попыталась всунуть ногу в ботинок. Вот незадача – нога у Нины выросла за лето! Тогда девочка легкомысленно стащила только что надетые носки – ура, на колготки ботинки налезли! И, на ходу продевая руки в рукава своей клетчатой куртки с капюшоном, служившей ей когда-то пальто, Нина отважно отправилась в путь.
А путь оказался совсем не таким легким, как ей казалось, когда она смотрела на Ирку Смелкову: еле-еле Нина доковыляла до бульвара. Какая-то женщина взяла ее за руку и помогла перебраться через трамвайные пути. Сделав несколько неуверенных шагов по утоптанному снегу бульварной дорожки, Нина ступила на лед. Ноги у нее уже начинали замерзать, но девочке казалось, что как только она начнет кататься, ей будет теплее. Однако ботинки все-таки жали, и ноги отчаянно мерзли. Кое-как проехав один круг, Нина с трудом добралась до скамейки – ноги у нее уже болели от холода. Девочка поняла, что не сможет дойти до дома, но попросить о помощи кого-нибудь из проходивших мимо взрослых она не решалась. На катке играла музыка, уютно светились огоньки раздевалки, по льду пруда ловко скользили на своих коньках мальчишки и девчонки, а Нина сидела на скамейке и тихо плакала.
«Ты чего ревешь? – раздался вдруг звонкий мальчишеский голос, и прямо перед собой девочка увидела новенькие блестящие «гаги», обладатель которых так круто повернул к ее скамейке, что крошки плотного снега из-под лезвий коньков попали на растрепавшиеся косы Нины. «Нина?! Это ты?» – услышав свое имя, она подняла голову. Ванька! Это был Ванька! В черном свитере и черных спортивных брюках он показался ей высоким и неожиданно взрослым. Вязаный шарф на шее, смешная шапка с помпоном в руке – это и в самом деле был он, Ванька! Длинная косая челка почти скрывала один глаз мальчика, зато другой искрился радостью, которая быстро сменилась тревогой: «Что случилось? Почему ты плачешь? Упала?»
Нина, виновато улыбаясь и всхлипывая одновременно, объяснила, в чем дело, и Ваня, бросив на ходу: «Жди меня здесь! Никуда не уходи!», рванулся к раздевалке. Потом обернулся и, сунув Нине в руки свою шапку, словно залог, повторил: «Никуда не уходи, я сейчас!» Через пару минут он вернулся, держа в руках свои ботинки и – о, счастье! – толстые шерстяные носки.
