Рону явно не понравилось мое сопротивление, но все же он послушался.
– Там вообще-то еще следилка, ее бы хоть оставить…
– А это зачем?
– Энни… Ты представляешь, сколько магов хотят, чтобы Арманиус никогда не оправился от этого потрясения?
– А при чем тут?.. А-а-а, ну да. Ладно, на следилку я согласна. Но больше ничего!
Рон кивнул, пробормотал, что сделает другой амулет, приобнял и почти бегом бросился по дорожке обратно в город, оставив меня в смятенном состоянии.
«Ты представляешь…»
Я представляла. И как же мне не хотелось, чтобы мечты этих неизвестных мне сомнительных магов сбылись!
После ухода Эн Берт забылся тяжелым, но крепким сном, в котором он вновь и вновь горел в пламени Геенны, держась изо всех сил и повторяя про себя одно и то же:
«Иди, пока можешь, не предавая цели. Не предавая цели… Не предавая…»
Он не мог предать Эн и шел вперед. Шел, пока посреди пламени, окружающего его сплошной стеной, вдруг не появилось огромное зеркало. Сначала оно было серебристым, но чем ближе подходил Берт, тем больше чернело.
Что ж, многочисленные исследователи Геенны были правы, она – портал. Но не только в пространстве, то есть между мирами, но и во времени. Это подтвердили три архимагистра, когда-то давно вошедшие в Геенну. Первый был ученым и сделал это в качестве эксперимента, а вот второй и третий входили целенаправленно – чтобы вернуться в прошлое и исправить какие-то свои поступки. Последний такой визит вывел из себя тогдашнего императора, приходящегося Арену, кажется, прадедом, и он стал ставить на всех архимагистров печати – запреты на вход в Геенну. А еще – печати молчания, чтобы не разбалтывали ее тайну всем подряд.
«Время – сложная субстанция, – вспомнил Берт слова одного из своих наставников. – И не нужно пытаться с ним играть».
Он был совершенно согласен… раньше. До этого момента. И, глядя в зеркало-портал, мысленно вернулся в тот день, когда по его вине погибли пятнадцать архимагов, блестящие охранители.
«Ты потеряешь одного архимагистра, – говорил он Арену, добиваясь снятия печати, – но приобретешь пятнадцать архимагов, из которых шестеро в будущем станут архимагистрами. И одну очень талантливую ученую, которая, возможно, когда-нибудь откроет для магической медицины еще что-то важное».
Практичный подход к практичному императору.
Зеркало времени дрогнуло, покрываясь узорами, похожими на иней, а потом Берт увидел себя. Себя в тот самый момент, о котором думал. И одновременно с этим Геенна начала вытягивать из него силу…
На следующий день Арманиус выглядел чуть лучше. Совсем немного, но лучше. И хрипота в голосе уменьшилась.
– Как вы себя чувствуете? – поинтересовалась я, роясь в сумке. После вчерашнего разговора с Валлиусом я была намного увереннее – какой-никакой, но план реабилитации мы составили на неделю вперед. Не получится сдвинуть с места резерв – будем думать дальше.
Контур-то я ему восстановлю в любом случае, но… где девяносто пять октав, а где семь? Это же огромная разница.
– Нормально.
Я хмуро посмотрела на Арманиуса, но он не впечатлился моим суровым взглядом. Скорее всего, он вообще его не видел. С подобными повреждениями глаз он не способен распознать выражение лица – чудо, если он цвет одежды разобрать сможет.
– А подробнее? Архимагистр, я не из вежливости интересуюсь. Я – ваш врач.
Демоны, я же для него медсестра…
Но он промолчал, как будто бы не был удивлен этим заявлением. Валлиус рассказал, так же, как и имя? Тогда зачем было подделывать документы?
– Мне нужны симптомы. Голова болит?
– Нет. – Ректор этой самой головой покачал. – Горло болит. Глаза. Кожа. Но все это болит не так остро, как раньше. Кожа еще, кстати, чешется.
– Это хорошо, значит, заживает. Снимайте-ка халат и ложитесь на диван. Я вам помогу.
Арманиус безропотно послушался, удивив меня своей покладистостью. Это точно наш своенравный ректор, который не хотел лежать в стационаре дольше одного дня?
Архимагистр растянулся на диване, а я взяла из сумки баночку с мазью от ожогов, добавила туда из шприца подготовленный раствор для стимуляции процесса заживления и принялась споро покрывать его тело тонким слоем этой смеси, шипящей и должной холодить кожу.
– Почему вы ушли из госпиталя? Лечить вас там было бы проще.
– А меня можно вылечить? – Он слабо усмехнулся. – Мне уже сообщили, что стало с резервом, Эн, и я не идиот, знаю, что его нельзя изменить.
– Однако ваш же изменился, – возразила я, заканчивая с одной ногой и начиная обрабатывать вторую. – Раньше он был одним, теперь стал другим. То, что изменилось один раз, изменится и второй.
По крайней мере, так мы подумали вчера с Валлиусом. Логично же!
– Иногда – нет.
Я с подозрением покосилась на испещренное шрамами, но невозмутимое лицо Арманиуса. Защитница, он не похож на человека, потрясенного известием… Да, оно пришло к нему не сегодня и не от меня, но все же он должен переживать, беспокоиться, надеяться. Хотя бы немного! А он ведет себя так, будто заранее уверен, что обречен.
