— Кто за баранкой? — спохватывается Александр, обращаясь к экипажу. Из толпы настороженно выступает молодой человек.
— Садись за руль, — командует ему Громов. — И смотри у меня! — он грозит рукой с наганом. — Залазьте, товарищи… — это нам с Павлом.
Парень усаживается на место водителя, мы с Пашей пролезаем через место командира в пулемётное отделение броневика, Громов, с направленным на остальной экипаж револьвером, встаёт на подножку, держась за бронированную дверцу.
— Трогай, давай! — бросает он водителю. Тот нажимает какую-то кнопку, двигатель затарахтел, и через несколько секунд броневик трогается с места. — На Всполье езжай, — отдаёт сквозь шум Громов распоряжение, и водитель несколько раз кивает.
Громов переместился на сиденье и захлопнул бронированную дверь. Через открытые передние смотровые лючки мне было видно, как свет фар выхватывал из темноты участки дороги и стены домов. Автомобиль разогнался до скорости быстро едущего велосипедиста. Нас в пулемётном отделении трясло и качало из стороны в сторону. Стены изнутри были обиты войлоком, но не думаю, что для того, чтобы смягчать удары и толчки при езде, а скорее для защиты людей от возможных внутренних осколков броневого листа корпуса.
Через минут, наверное, двадцать езды и несколько поворотов снаружи раздались сначала удивлённые, а потом возмущенные крики. Проехав еще минуту-другую мы получили и более активный отклик – в броню автомобиля с грохотом ударило несколько пуль. Громов и водитель ниже опустили заслонки смотровых лючков на передней стороне кабины. Такие бурные приветственные удары по корпусу броневика сопровождали нас еще пару минут, затем автомобиль повернул и остановился.
— Станция Березай, кому надо вылезай, — пошутил Громов, и его слова подтвердили несколько выстрелов и пули, ударившие в броню.
Александр приоткрыл бронированную дверцу и крикнул в щель:
— Это военный комиссар Громов! Не стрелять! Свои!
— Чем докажешь, морда белогвардейская? — донёсся отклик.
— Я тебе щас свою морду покажу, а потом за такие слова тебе твою морду набью! — выкрикнул Громов в ответ.
— Кажись, Громов… Голос больно похож… — послышались чьи-то слова.
Александр открыл дверь и соскочил с сиденья. Обернувшись, он сказал водителю:
— Выходи, не боись, не тронем. Броневик теперь Красной армии, будешь красноармейцем-водителем, если к белякам не переметнёшься…
Снаружи раздались возгласы узнавания, и кто-то уже хлопал Громова по спине. Водитель приоткрыл дверцу и тихо вышел из машины. Мы с Пашей убрали наганы и тоже стали выкарабкиваться наружу.
— А вот товарищи из Москвы, — Александр обратил внимание собравшихся на нас. — Меня из рук контры вытащили и изменников трудового народа Фалалеева с Грековым ухлопали.
— Чекисты!.. Из Москвы!.. — раздались возгласы. Мы с Никиктиным переглянулись и пожали плечами – не спорить же сейчас с ними.
Как оказалось, на станции Всполье в ночь мятежа стоял эшелон с одним из то ли батальонов, то ли сильно недоукомплектованных полков Красной армии, следующим на Восточный фронт. Этот батальон и помешал восставшим овладеть станцией. К красноармейцам из батальона присоединились остатки разоружённого восставшими 2-го Советского полка, а также большевики, некоторые левые эсеры и участвовавшие в Советской власти рабочие, которых не сумели схватить мятежники. Левые эсеры тоже преследовались восставшими, как одна из партий Советской власти, но менее активно и с меньшей злобой. Возможно, играли роль старые связи ПЛСР с членами эсеровской партии, которых у заговорщиков было немалое количество, а может быть и яркая антигерманская позиция левых эсеров, что совпадало со взглядами и программой восставших, ориентировавшихся на Антанту и с нею связанных. Хотя, с другой стороны, что меня удивляло, белогвардейцы не испытывали ненависти ни к Украинской Центральной Раде и гетману Скоропадскому, ни к атаману Краснову с их прогерманской позицией, а лишь чувствовали некую неловкость и легкую неприязнь, что не мешало Деникину, хоть и без желания, но сотрудничать с тем же Красновым.
