Тем временем у брички собрались Сталин с Ворошиловым, и комполка что-то горячо доказывал им и привезённому на бричке пулемётчику. Суть споря я вскоре понял. Пулемётчик требовал, чтобы его вернули в соседний, в его родной полк, местный командир хотел забрать его себе, само собой, вместе с "максимом". На стороне комполка выступил Ворошилов, пообещав командиру уладить это вопрос с соседями. В результате спора мы поехали к ним, где командир соседней части, также пережившей атаку белоказаков, долго и прижимисто доказывал, что оба их пулемёта им позарез нужны, и это их общее полковое имущество. "Нажитое непосильным трудом", чуть не добавил я вслух, но во многом я их понимал. Пулемёты сильно повышали шансы устоять, а против казачьей конницы были единственным средством выжить. Однако и предыдущий рабочий царицынский полк тоже нуждался хотя бы в одном. В итоге Ворошилов настоял, но пообещал взамен прислать в скорейшем времени "максима", а то и два.
Взяв в сопровождение пару верховых, мы уже на исходе дня отправлялись обратно к бронепоезду, как прискакал оттуда вестовой с сообщениями, что казачьи части Фицхелаурова, Мамонтова и Полякова начали со всех трёх сторон наступление на Царицын. Требовалось присутствие чрезвычайного комиссара и командующего для решения оперативных вопросов. Это, как я помнил по истории прошлой жизни, начиналась так называемая первая оборона Царицына, в августе восемнадцатого. "Прошляпила разведка, — подумал я. — Да и есть ли сейчас вообще разведотделы в штабах?"
Объезд военных частей пришлось внепланово завершить и возвращаться в город. Ворошилов, едущий рысью рядом с бричкой, обменивался со Сталиным какими-то мыслями по предстоящим мероприятиям. Но вот их разговор умолк, и я решил встрять со своими дилетантскими предположениями:
— Товарищи, а вот невдомёк мне, почему нападение белоказаков было таким неожиданным? Какое-никакое выявление намерений неприятеля хоть проводится?
— Да видать никакое! — в сердцах сплюнул Ворошилов. — Да и кто этими оперативными отделами в штабах руководит? Те же бывшие офицеры. Наверняка опять скрытая контра подсуропила.
— Может, и способы разведки противника неподходящие? — предположил я. — Вон я на станции в Царицыне видел на платформах два аэроплана со снятыми крыльями. На германском фронте такие летали, и наши, и ихние.
— Верно подметили, товарищ Саша, — спокойно подтвердил Сталин. — Из Москвы прибыли имевшиеся в наличии "Ньюпор" и "Фарман", только с пилотами вышла задержка. Московскому авиаотряду задача поставлена, обязались прислать.
Точно, "Фарман" один назывался, вспомнил я. Меня тогда на станции он поразил непривычностью своего вида – у него был не тянущий, а толкающий винт, расположенный за спиной пилота, а местные не видели в этом ничего необычного.
— Вот бы побыстрее. С воздуха все скопления казачьей конницы заметят, сверху всё видно, — обрадовался я. — Хорошо бы только взаимодействие с частями и своевременную передачу разведсведений обеспечить. А ещё бомбить сверху можно безнаказанно, лошади-то животные пугливые, всю конницу рассеять можно.
— Что там твои два аэроплана разбомбят, — возразил едущий рядом на коне Ворошилов. — У нас вон видел, пулемётов на все полки не хватает.
