Все вокруг оживились и с огромным энтузиазмом восприняли его слова. Я помнил по воспоминаниям детства и юности наши первомайские демонстрации: нам, детям и молодёжи, такое времяпровождение было, скорее, поводом для развлечения и местом встречи знакомых и приятелей, не избалованных досугом в советское время в отсутствие интернета и с небогатой телевизионной программой. И мне даже показалось, что кроме воодушевления идеями пролетарской революции, у многих сейчас было желание праздника, расцветившего суровые и тяжёлые будни. Я тоже поддался всеобщему возбуждению, отчасти из-за вовлеченности эмоциями окружающих людей, отчасти от нежелания выделяться из общей массы.
Первого мая мы рано утром собрались на Третьем Знаменском и вышли слегка организованной толпой на место сбора нашего района. Первомайская демонстрация начиналась в одиннадцать, но наш район шёл попозже, к двенадцати. В первом часу мы ступили на Красную площадь, запруженную народом. По площади в эти годы еще ходил трамвай, и трамвайные мачты и фонарные столбы были увиты красными лентами. Въезды в Кремль были украшены зеленью, стены Кремля и сами башни с разных сторон алели большими кумачовыми полотнами и огромными лозунгами, такими как "Да здравствует всемирная Советская Республика!", "Да здравствует красное знамя свободного труда!" и другими похожими. На Красной площади установили несколько трибун для ораторов, так как микрофонов и громкоговорителей никаких не было, то в разных местах выступающие ораторы громко произносили речи для ближайших окружающих их трибуны людей, кто мог их слышать. До нас тоже доносились обрывки речей. У Кремлевской стены была сооружена большая дощатая трибуна, обитая красной тканью, на которой стояли члены ВЦИК и Совнаркома. С нами рядом шли дети, рабочие и служащие нашего района, после нас готовились пройти другие районы и некоторые части Красной армии и курсанты военных школ, которым смогли выдать к этому событию новые шинели и ботинки. Над нами низко пролетел аэроплан, и было видно как в летающей "этажерке" пилот встал на сиденье и разбрасывал листовки в честь первомайского праздника. Я даже с опаской смотрел на него в этот момент, как бы эта конструкция из реек, парусины и натянутых тросов не рухнула на людей, но всё обошлось. А Ваня Гусь впился в летящий аэроплан глазами и провожал его взглядом до тех пор, пока тот не скрылся из вида за стоящими зданиями, и с Ваниного лица долго не сходила блаженная улыбка.
После демонстрации мы отправились по домам. Лиза была радостная, сияла искрящимся глазами. Для неё это было эпохальное событие, настоящий праздник в кругу наших знакомых и друзей, и выглянувшее солнце прибавило яркого настроения. Дома мы соорудили небольшой праздничный стол из картошки с маслом и рыбой, заваренными остатками настоящего чая и нескольким кусочками сахара. А на Красной площади, как я после узнал, шли и шли колонны, ведь демонстрация продолжалась около пяти часов. Я даже удивился, надо же, столько времени членам ВЦИК и Совнаркома пришлось стоять на своей трибуне, приветствуя трудящихся и выступая с речами.
Позже, часам к пяти вечера, мы с Лизой отправились на Ходынское поле, где должен был состояться военный парад, и куда после демонстрации у Кремля поехал и Ленин с некоторыми другими видными большевиками. Мы с Лизой стояли в толпе, и с нашего места видно было немного, но я поднял ойкнувшую девушку и подсадил себе на плечо, придерживая руками за ноги. Разрумянившаяся Лиза смотрела на меня и вокруг радостными сияющими глазами. Такое красочное событие расцвечивало череду серых голодных будней, а скопление празднующего народа и гремящий бравурными звуками оркестр заряжали её приподнятым настроением. Я, радуясь за неё, честно говоря, и сам был подвержен всеобщему настрою. В один момент прохождения военных частей меня даже рассмешило явление военных самокатчиков – солдатов на велосипедах, очень уж они смотрелись для меня странно и непривычно. А после парада на земле состоялся и воздушный парад. Раскрашенные в разные цвета аэропланы стрекотали над нами моторами и показывали фигуры высшего пилотажа, а Лиза тихонько охала и хваталась за меня, когда очередная тихоходная "этажерка" переворачивалась вверх колёсами или проваливалась чуть ли не до самой земли.
