Соня наконец опомнилась. Отстранилась, поспешно села, запахнув полы халата. При хозяине дома она никогда не позволяла себе разгуливать в такой одежде, но сегодня не ждала его так рано.
Сердце колотилось, как сумасшедшее. Соня тряхнула головой, стараясь отогнать необъяснимую, незнакомую дрожь. Почему-то сейчас ей вовсе не было страшно, в глубине души жила ничем не обоснованная уверенность, что ничего плохого не случится, однако же тело вопреки всему трепетало, как если бы она оказалась загнанным в ловушку зверем.
- Вы… Который час? – пробормотала она, отводя глаза.
- В чём дело? – недовольно поинтересовался Молотов, оставив её вопрос без внимания. – Почему ты вскакиваешь, как ошпаренная, Соня? Разве тебе было неприятно?
Соня снова встретилась с ним взглядом и почему-то не сумела соврать.
- Приятно… - тихо призналась она. Прозвучало почти вопросительно, поскольку её саму поразило собственное восприятие. – Но… Я ведь говорила…
- Я всё помню. И, если ты не забыла, я тоже кое-что говорил.
Безумно хотелось спрятаться от этого откровенного, требовательного взгляда, однако отвести глаза было ещё сложнее.
- Мы ведь договорились, что без твоего согласия ничего не будет, - невозмутимо продолжил Молотов – так спокойно, будто не он только что её гладил! – Так зачем обрывать момент, который и тебе по душе? Соня, я пойму, если тебе будет больно или страшно, но сейчас-то что не так?!
Он снова сделал жест по направлению к ней – едва уловимый, наверное, даже не осознанный. Соня поспешно встала с качели, зачем-то оглянулась, хоть и не думала, что откуда-то может подоспеть помощь.
Она не была готова так открыто обсуждать настолько личные вещи. Удивлялась, как Молотов может, но для него, похоже, не существовало запретных тем. И это не радовало.
- Который час? – глупо повторила она, надеясь перевести общение в другое русло. – Вы сегодня рано, я не думала…
- Всё нормально, - не слишком-то весело усмехнулся Молотов. – Ты не проспала, это я изменил график. Мама сказала, вы сегодня должны были пересаживать какие-то кактусы? Она задерживается, так что я могу помочь.
Соня раздосадованно ударила себя по лбу. Точно, она ведь и забыла! Валентина Григорьевна уже несколько дней упорно твердила, что скоро придёт пора пересадить какие-то цветы, и сделать это нужно в определённый день, иначе то ли не приживутся, то ли цвести не будут. Соня не особенно вникала, думая, что от неё потребуется только мелкая подручная помощь вроде «подай-принеси». Но, судя по всему, на её плечи рухнула вся работа.
- Я плохо разбираюсь в растениях, - честно призналась она, забыв о недавней неловкости и прямо глядя на работодателя. – Может, отложить до завтра?
Молотов усмехнулся.
- Не бойся. Если что не так, вдвоём будем отвечать. Я в этом тоже ни черта не понимаю. Но сказано – значит, надо.
Оказалось, Молотов способен быть нормальным человеком. Простым и душевным, без диктаторских замашек и двусмысленных намёков.
Они вместе возились с цветами, и хозяин дома не просто наблюдал за работой, но действительно принимал деятельное участие. Даже нашёл в интернете инструкцию по пересадке экзотических растений, названия которых Соня так и не запомнила.
Поначалу Соню терзали подозрения, не специально ли он отослал мать, или не решила ли та помочь сыну и специально создала условия, когда домработницу оказалось легко застать врасплох. Однако совместный вечер оказался неожиданно необременительным и даже приятным, и постепенно Соня забыла о вопросах.
Казалось бы, они всего лишь работали, причём ни для одного из них дело не представляло собой любимое хобби. Но каким-то парадоксальным образом на душе расцветало едва ли не ощущение праздника. Соня уже забыла, когда в последний раз общее с кем-то занятие настолько поглощало её, что все посторонние мысли вылетали из головы.
Пожалуй, что-то похожее случалось лишь в детстве, когда ещё жив был отец. Тогда дни вообще проходили легко и радостно. Соня чувствовала себя принцессой. Родители так её и называли. А ещё – Сонечка-солнышко, птичка, золотко, и десятками других ласковых слов.
Отец был детским хирургом. Настоящим профессионалом, к тому же искренне любящим своё дело и переживающим за каждого пациента, как за родного. Мама иногда ворчала, говорила, что нельзя настолько отдавать себя работе – от постоянных переживаний, мол, развиваются сердечные болезни, сосуды страдают, и ещё много чего может приключиться.
Папа молча улыбался в ответ, а в ближайший выходной устраивал для семьи праздник. Он часто организовывал Соне с мамой приятные сюрпризы, старался порадовать и развлечь. Он обожал «своих девочек», и всегда огорчался из-за того, что часть праздников им приходится проводить без него, и старался при первом же случае это компенсировать. На самом деле Соня проводила с отцом намного больше времени, чем многие дети, у которых оба родителя работали на обычной пятидневке, с девяти до шести.
