- О нас. Я хочу, чтобы мы были вместе, Глеб, но я не хочу чувствовать себя, как в клетке. Не хочу, чтобы ты орал без всякого повода и грозил мне изоляцией. Не хочу бояться с кем-нибудь заговорить или улыбнуться. Не хочу спрашивать разрешения, чтобы увидеться со знакомыми. Понимаешь? Я ведь и так со многим готова согласиться: ты же не думаешь, что мне нравится, когда по пятам всё время следует охранник? Но я не спорю. Я даже готова верить, что это на самом деле соображения безопасности, а не слежка…
- Это и есть соображения безопасности! – возмущённо перебил он. – Ты не заметила, что у тебя талант влипать в истории?! За тобой надо присматривать, Соня!
- Я не ребёнок… - кажется, девочка готова была надуться, но Глеб ещё не всё сказал, чтобы давать ей слово.
- И потом, мою сферу деятельности безопасной не назовёшь. Оберегать близких – обычная практика в такой среде. Если ты забыла, у моей матери тоже есть личный водитель, который везде её сопровождает.
- Я помню. Но не думаю, что мелкие подробности о том, как прошёл день у Валентины Григорьевны, ты тоже узнаёшь не от неё самой, а от третьих лиц.
- Я не понимаю, Соня, в чём проблема? Если тебе нечего скрывать, чем тебе мешает мой человек?
- Помимо того, что я повсюду чувствую себя самозванкой, которую принимают за царственную особу? Я хочу, чтобы обо мне ты разговаривал со мной. У меня спрашивал, какие новости и что было интересного, а не узнавал обо всём из отчётов подчинённых.
Глеб не мог понять, чем одно исключает другое. И вообще, в этой странной, нелогичной претензии мерещилась какая-то женская уловка. Может, ей всё-таки в самом деле есть, что скрывать? Иначе с чего такое стремление ускользнуть из-под опеки?
- Допустим, я понял, - скрепя сердце, согласился он. – А что насчёт тебя, Соня? Раз уж мы поговорили о твоих недовольствах, могу я тоже узнать одну вещь? Почему ты ничего не хочешь от меня принимать? Что это за демонстрации?
- А что ты мне предлагал, кроме денег?
Глеб опешил. Даже захотел посмотреть ей в лицо, чтобы убедиться – она не смеётся и не издевается над ним. Впрочем, голос звучал более чем серьёзно и даже немного расстроенно.
- А тебе что нужно, розы? – хмыкнул он.
- Можно и розы, - неожиданно – и по-прежнему абсолютно серьёзно – согласилась девчонка. – Но вообще я больше люблю лилии.
- Какие, к чёрту, лилии?! – не выдержал он. – Ты правда хочешь, чтобы я таскал тебе веники? Да у матери целая оранжерея цветов, срезай, что хочешь и сколько хочешь.
Соня села. Посмотрела на него с таким недоумением, будто видела впервые.
- Ты действительно не понимаешь?..
- Что я должен понять? Что тебе не годятся украшения, не нужны деньги, но ты хочешь, чтобы я носился с какой-то травой? Что за бред, Соня?!
- А у тебя деньги – это как «Рафаэлло», вместо тысячи слов, да?
- При чём тут «Рафаэлло»? Ты хочешь, чтобы я купил тебе конфет?
- Да при чём здесь конфеты?!
- А что?! Твою мать, Соня, выражайся яснее!
Она вдруг засмеялась. Искренне и заразительно. Уткнулась ему в плечо, вздрагивая всем телом и не в силах унять необъяснимый приступ веселья. А потом неожиданно потянулась выше, поцеловала его в губы. Улыбнулась так тепло и ласково, будто он только что пообещал ей что-то на редкость приятное.
- Ты невозможный человек!
- Я хочу о тебе позаботиться. По-настоящему позаботиться, а не заниматься ерундой, - ещё раз попробовал он объяснить, надеясь разобраться хотя бы с одним моментом.
- Хорошо, - неожиданно согласилась Соня. – Только ты можешь думать обо мне в это время? Не о солидности затрат, не о том, чему бы порадовались твои… предыдущие женщины, а обо мне?
И вот как её понимать? Он ведь и так только о ней в последнее время и думает! Настолько в голове засела, что это уже ненормально! И всё равно – всё не так. Он что, должен быть волшебником? Мысли читать?
Пытаться выяснить конкретные запросы не имело смысла. Разговор бы просто пошёл по второму кругу, а он уже наслушался про цветочки и прочее.
Глеб задумался. Попытался вспомнить, как увивался за своей Ингой друг. На его ведь глазах всё происходило. Но мелочи, которые в его представлении никогда не были значимыми, не отложились в памяти. Кажется, букеты там были… И концерты-театры…
Глеб невольно скривился. Его театралом нельзя было назвать даже с натяжкой. Он попробовал представить себя в роли галантного кавалера, но ничего не вышло. Чёрт, да от него будет за километр нести лицемерием, если даже он постарается. Это не дело. Да и Соня почувствует фальшь.
Ничего толкового не приходило в голову. Деньги и сила – главные ресурсы, на которые он привык опираться, сейчас оказались бесполезны. Глеб чувствовал себя загнанным в тупик.
Не то чтобы ему было так уж важно ублажить девчонку, но… удержать было важно. И гадкая мысль о том, что если он так и не разгадает её заскоков, то скоро рядом с его девочкой вновь засветится какой-нибудь «Маркуша», которого она вполне может посчитать более подходящим партнёром, не давала покоя.
После ужина Глеб улучил момент, когда Соня была занята домашними делами, и он мог застать мать одну.
