Не желая выслушивать новые отговорки, он схватил девчонку за руку и, не особо церемонясь, потащил за собой.
Он грубо проволок её по коридору, не обращая внимания, что ей приходится почти бежать, чтобы успеть за его шагом. Втолкнул в свою спальню и демонстративно запер дверь на замок.
- Теперь тебе ничего не мешает? Раздевайся.
Перед ней, казалось, стоял совсем незнакомый, чужой человек. Так колко и холодно он не смотрел даже тогда, когда они виделись впервые, когда она была не больше чем провинившейся официанткой, вызванной «на ковёр».
Соня медленно потянулась к пояску халата. Руки мелко подрагивали и никак не могли правильно подцепить узел. Глеб смотрел, не моргая, неподвижно стоя в нескольких шагах от неё.
Соня сама не знала, зачем подчиняется. Что хочет этим доказать. Или, скорее, наказывает саму себя. За глупость, за наивность. Сама ведь выпустила джинна из бутылки.
Наконец пояс поддался. Она скинула халат; не дожидаясь понуканий, избавилась от белья. Вдоль позвоночника пробежал холодок и осел где-то возле сердца болезненно-острой льдинкой.
- Ложись, - последовало очередное сухое распоряжение.
Дыхание перехватило, будто он её ударил. Соня до последнего не ожидала чего-то подобного. Даже сейчас не могла поверить, что мужчина, который ещё вчера был таким чутким, ласковым, который так бережно, с пониманием отнёсся к её страхам, не забывшись даже в пылу страсти или спросонок – теперь собирается за что-то наказать её вот таким изощрённым способом. Целенаправленно хочет как можно сильнее задеть душу, перечеркнуть её светлые воспоминания, сделать как можно больнее.
- Я что-то непонятно сказал? Ложись на кровать.
Все чувства в ней словно вдруг кто-то выключил. Соня послушно, как робот, шагнула к постели. Без страха, без протеста – без хоть каких-то эмоций.
Что ж. Пусть будет вот так. Она не станет сопротивляться, просить или снова что-то доказывать. Пойдёт до конца. Увидит, до чего способен дойти этот человек, которого она уже наивно считала близким, почти родным, которому поверила. Увидит и избавится от ненужных иллюзий.
Соня опустилась спиной на прохладное, немного колючее покрывало. Закрыла глаза. Сбоку послышался шорох снимаемой одежды, и опустевшее, как ей казалось, сердце снова болезненно дрогнуло. Оказывается, в нём ещё жили остатки надежды. Надежды, что вот-вот это безумие закончится, и перед ней окажется прежний Глеб. Наверное, на самом деле поэтому она не сбежала сейчас. Хотела, чтобы он сам опомнился, чтобы их отношения остались прежними. Верила…
Матрас прогнулся под тяжестью мужского тела.
- Смотри на меня.
Соня послушно подняла веки, но перехватить его взгляд не получилось – перед глазами всё расплывалось, хотя слёз не было. Она различала только тень, нависший над ней силуэт.
Глеб, кажется, долго вглядывался в её лицо, будто хотел высмотреть что-то, понятное ему одному. Почему-то медлил, не трогал её, даже мимолётно.
И вдруг с судорожным свистящим выдохом отстранился, витиевато выругался. Отодвинулся на край кровати, одной рукой стиснул покрывало, другой вцепился себе в волосы, несколько раз тряхнул головой.
- Чёртова девка! Что ты со мной проделываешь?..
Соня шевельнулась, приподнимаясь на локте, но её порыв был тут же пресечён.
- Лежи тихо.
Сейчас голос звучал не холодно, не зло и не равнодушно, скорее как-то устало.
Вес переместился. Теперь Глеб сидел в изножье, а ещё через несколько мгновений Соня ощутила прикосновение к стопам. Он гладил её ноги. Медленно скользил пальцами, массировал, выводил одному ему известные узоры, постепенно поднимаясь всё выше. Когда добрался до колен, к рукам присоединились губы – настойчивые, ищущие и жадные в противовес касаниям.
Больше не было произнесено ни слова, и Соня терялась в догадках, что всё это значит. Но ничего неприятного не происходило, и напряжение понемногу начало отступать. И тем сильнее её захватывали, подчиняли физические ощущения.
Соня сама не заметила, как начала дышать часто и глубоко, как чуть согнула и отвела в сторону ногу, открывая доступ к внутренней стороне бёдер. Дождавшись желанных ласк, не сдержала короткого вскрика, скомкала покрывало. Бесконечно нежные, трепетные – будто она была божеством, которому поклоняются – поглаживания чередовались со страстными и жёсткими, на грани болезненного, поцелуями. Соня прежде не подозревала, что подобный контраст может настолько сводить с ума, пробуждать дрожь наслаждения во всём теле и заставлять отчаянно жаждать большего.
В какой-то момент Глеб вдруг отстранился, заставив её застонать от разочарования, но уже через миг требовательные губы прижались к её груди. Соня слабо вздрогнула, невольно вспомнив о своём уязвимом положении, но отголосок давнего страха быстро растаял, вытесненный новыми волнами удовольствия.
Теперь Глеб ласкал её одним только ртом, даже случайно не касаясь ни руками, ни телом. Оставляя ей свободу движения.
