Я НЕ МОГ НЕ ЗАМЕТИТЬ, ЧТО МНОГИЕ ИЗ СМЕРТЕЙ ПОД АРЕСТОМ ИЛИ ПРИ УСМИРЕНИИ, С КОТОРЫМИ Я ИМЕЛ ДЕЛО, БЫЛИ СМЕРТЯМИ ТЕМНОКОЖИХ.
Возмущение общественности из-за того, что напавших на Стивена так и не арестовали, достигло такого накала, что по крайней мере появилась реальная надежда на проведение публичного расследования недобросовестного исполнения лондонской полицией своих обязательств, которого так настойчиво все требовали. Лично я был рад подобному значительному шагу в сторону перемен, который теперь вынуждал пересмотреть поведение властей и полиции. Я не мог не заметить, что многие из смертей под арестом или при усмирении, с которыми я имел дело, были смертями темнокожих, и, проще говоря, потенциально повышенная уязвимость некоторых людей с серповидно-клеточным признаком определенно не объясняла этого расхождения. Я понимал, что перемены необходимы, однако не мог себе представить, как эти изменения могут произойти. Во время осмотра тела Стивена Лоуренса мне и в голову не могло прийти, что именно эти ножевые ранения на протяжении последующих 20 лет будут движущим фактором этих перемен.
После восьми лет работы в больнице Гая я почувствовал, что засиделся на месте. Под крылом Иэна Уэста мне было уже несколько душно, но, несмотря на нашу дружбу и его многочисленные обещания меня повысить, он так и не сделал этого. За его спиной я напрямую подал декану заявление на должность старшего лектора, и меня сразу же повысили. Иэн же на самом деле не хотел, чтобы я, а возможно и вообще кто-либо, стал его заместителем. Что касается его потенциального раннего выхода на пенсию, чтобы в полной мере наслаждаться загородным образом жизни, состоящим из охоты, стрельбы и рыбалки, то Иэн ясно дал понять, что подобных планов у него нет даже на отдаленное будущее.
Я ждал, когда освободится место где-нибудь еще, и продолжал заниматься своей работой. К этому времени – дело шло к середине 1990-х – оба моих ребенка ходили в среднюю школу, и порой мне удавалось мельком разглядеть в их юных лицах не маленьких детей, которыми они когда-то были, а взрослых, которыми им предстояло стать. Мне всегда было тяжело проводить вскрытия детей – ровесников моих сына и дочери: был, пожалуй, единственный случай, когда моя рука дрогнула – на мгновение – над телом. И теперь, когда они подросли, у меня, казалось, стало больше дел, связанных с детьми. Неужели раньше я их просто избегал? Или же детская смертность реально возросла?
Однажды меня вызвали осмотреть тело десятимесячного младенца, скончавшегося на руках у своей матери. По моим наблюдениям, ребенок хорошо питался и развивался. Разумеется, были предприняты попытки его реанимировать, однако никаких других следов на его теле не было, и уж точно никаких признаков насилия или травмы. Внутренний осмотр также ничего не выявил: не было ни одного признака какого-то отклонения.
МНЕ ВСЕГДА БЫЛО ТЯЖЕЛО ПРОВОДИТЬ ВСКРЫТИЯ ДЕТЕЙ – РОВЕСНИКОВ МОИХ СЫНА И ДОЧЕРИ: БЫЛ, ПОЖАЛУЙ, ЕДИНСТВЕННЫЙ СЛУЧАЙ, КОГДА МОЯ РУКА ДРОГНУЛА – НА МГНОВЕНИЕ – НАД ТЕЛОМ.
Я ждал токсикологического отчета, результатов анализов на вирусы и бактерии, однако решил, что если и они ничего не скажут, то укажу в качестве причины смерти синдром внезапной детской смерти. Полиция не очень обрадовалась, узнав о моих подозрениях на СВДС, и поспешила предоставить мне дополнительную информацию. Теперь у дела появился некий контекст, и прочитанное мной, казалось, все меняло.
Полицейские прибыли в квартиру матери в ответ на ее звонок в службу спасения. Ей было 22, она жила одна, ей угрожал убийством отец ребенка. Из-за этих угроз – а также материнской привычки выпивать – десятимесячного ребенка поставили на учет как живущего в неблагополучной семье. Чтобы защититься от отца ребенка, у нее дома была установлена тревожная кнопка на случай его нападения.
Когда мать позвонила в службу спасения около девяти вечера, у нее был пьяный голос и она говорила о «смерти в семье». Тревожная кнопка тоже сработала, и полиция в этот момент была уже на полпути к ее квартире.
Полицейские были обеспокоены, потому что всего месяцем ранее молодая мать была осуждена за то, что была пьяна, присматривая за ребенком. За такое нарушение обычно назначается штраф, оно редко приводит к тюремному заключению: главная задача, судя по всему, – пристыдить мать, чтобы она перестала пить, либо же оповестить социальные службы о потенциальном небрежном или жестоком отношении к ребенку.
Прибыв на место всего через семь минут после звонка, полиция позвонила в дверь. Никто не подошел. Заглянув в щель почтового ящика, они увидели, как мама расхаживает по коридору с ребенком на руках.
