Год спустя у нее родился второй сын. Местные власти знали, что ее помиловали, однако считали, что у них достаточно оснований полагать, что новый ребенок может быть подвержен в ее руках опасности. Они запустили судебное разбирательство по делу об опеке, чтобы забрать у нее ребенка.
В Королевском уголовном суде присяжных мать, обвиняемая в непредумышленном убийстве ребенка, будет приговорена лишь в случае, если ее вина будет доказана вне всяких сомнений. Семейный суд, рассматривавший запрос местных властей на лишение ее родительских прав, должен был снова пересмотреть дело – но при этом опираясь на совершенно иной уровень доказательств. В семейном суде при вынесении решения применяются более низкие стандарты доказывания – соотношение вероятностей: для этого суда достаточно, чтобы вероятность вины составляла 50,1 % – нет необходимости, чтобы вина была доказана вне всяких сомнений. Таким образом, различные суды могут принимать различные решения на основании требуемых в них уровней доказательств, и зачастую бывает так, что у Королевского суда оказывается недостаточно доказательств, чтобы осудить за убийство ребенка, однако семейный суд решает, что доказательств достаточно, чтобы забрать из семьи брата или сестру погибшего. Таким образом, тот гибкий продукт, который я когда-то считал незыблемым, становится вопросом не фактов, а определений.
Никого нельзя отправить за решетку на основании того, что они виновны «по соотношению вероятностей». Даже если семейный суд решит, что человек «скорее всего» убил своего ребенка, этот человек останется на свободе. А так как их судебные разбирательства закрыты для прессы и общественности, то никто об этом даже не узнает. Хотя они и могут быть в курсе, что суд постановил изъять из семьи выживших или рожденных впоследствии детей либо что для них были выбраны какие-то другие способы защиты. Единственная задача семейного суда – не отправлять родителей в тюрьму, а защищать детей, что и случилось в деле женщины, сказавшей, что ее ребенок выпал из детского автокресла.
В СЕМЕЙНОМ СУДЕ ПРИ ВЫНЕСЕНИИ РЕШЕНИЯ ПРИМЕНЯЮТСЯ БОЛЕЕ НИЗКИЕ СТАНДАРТЫ ДОКАЗЫВАНИЯ – ДЛЯ НЕГО ДОСТАТОЧНО, ЧТОБЫ ВЕРОЯТНОСТЬ ВИНЫ СОСТАВЛЯЛА 50,1 %.
Для судмедэкспертов эта пропасть, разделяющая два суда и два стандарта вины, может стать сущим кошмаром. На основании наших показаний о смерти первого ребенка невиновным, убитым горем родителям может быть отказано в праве воспитывать других детей. Либо же, наоборот, предоставленная нами информация может подвергнуть второго ребенка риску быть убитым жестокими родителями.
Повсеместная склонность к снисходительности по отношению к матерям, которой подвержены все, даже я сам в начале своей карьеры, является проявлением глубокого человеческого сострадания, испытываемого большинством людей по отношению к подверженным стрессу родителям. Мне достаточно вспомнить про Криса в детстве, чтобы испытать это сострадание прямо сейчас. Если бы ко мне в дверь стучалась нищета, долги забирались в окна, а хаос наполнял каждую молекулу воздуха в доме, смог бы я сдержать свое раздражение? Не будь у меня возможности сбежать у себя дома в тихое место, смог бы я не допустить, чтобы усталость и напряжение не переросли в ярость?
Сострадание определенно имеет право на существование, однако, когда дело касается насилия над детьми, мы должны применить свое сострадание и к тем, кто, возможно, еще не был рожден. Когда общество, когда судмедэксперты наконец осознали, насколько часто случаются детоубийства, каждая детская смерть стала иметь двойное значение. Правосудие для погибших, само собой. Вместе с тем безопасность остальных детей в семье получила наивысший приоритет. Нашей склонности к снисходительному отношению больше не было места.
Иногда, спустя год-другой после похорон ребенка, мы возвращаемся к материалам дела, так как в семье был рожден другой ребенок и встает вопрос о его защите. К этому времени может появиться более полная картина жизни и смерти ребенка. Могли всплыть факты жестокого, пренебрежительного отношения со стороны родителей, а то и вовсе полное отсутствие заботы о ребенке, либо же были обнародованы какие-то новые истории. Все дело предстает в новом свете. Так что мы открываем материалы по нему и пересматриваем их. Из всех дел, которые я пересматриваю, дела младенцев – это поле моральных и эмоциональных мин, и я изучаю их снова и снова чаще всего. Перебравшись в больницу Сент-Джордж, я бы с удовольствием предпочел и вовсе их избегать, однако на дворе были 1990-е, и стало очевидно, что вопрос о причине младенческих смертей был в самом сердце судебной медицины и заниматься им было обязанностью каждого, включая меня.
