Неестественные причины полностью

Когда я ухожу, некоторые родственники подходят ко мне со все теми же вопросами. Снова. Я в очередной раз им объясняю, что он на самом деле не страдал, что конец наступил быстро, что у него, скорее всего, не было времени сообразить, что происходит, что в остальном у него не было проблем со здоровьем, что не было никаких свидетельств наличия рака, а боли в груди, на которые он жаловался, не были вызваны больным сердцем.

Как правило, после этого коронер выносит свой вердикт. Смерть в результате несчастного случая, самоубийства, по естественным причинам, убийство… Родные покидают зал суда эмоционально истощенные, но по крайней мере с чувством, что со всеми связанными со смертью их близкого формальностями покончено. Они всё выслушали, их тоже, хочется надеяться, выслушали. Дело покойного было тщательно изучено публично, и было сделано официальное заявление о причинах и фактах его кончины.

Если бы только уголовный суд был таким же гуманным. Существует не так много профессий, требующих вставать на глазах у всех и публично защищать свою профессиональную точку зрения под напором яростной атаки. Существуют, разумеется, свидетели-эксперты, получившие репутацию наемных лжецов. Я не из таких, и мне не нравится подобное отношение со стороны солиситоров, спрашивающих, не мог бы я немного изменить свое мнение или удалить из отчета неугодный абзац.

Выбирая эту профессию, я думал, что буду сообщать правду о мертвых живым – которые будут благодарны ее услышать. На пороге же нового столетия я все больше ощущал себя верной собакой, которая с гордостью приносит назад брошенную ей палку к ногам своего хозяина, в ответ на свои старания получая лишь крепкий пинок.

Несмотря на все это, обычно я иду на суд уверенным. Я изучил своего пациента, знаю, что нашел, знаю, какие выводы сделал. Оказавшись же за свидетельской трибуной в зале суда, я перестаю контролировать происходящее. Ситуацию контролируют адвокаты, и когда они говорят, что я должен стоять и отвечать на вопросы, то, если судья не возражает, мне не остается другого выбора.

Вскоре после перехода в Сент-Джордж у меня был случай за свидетельской трибуной, повлекший за собой много бессонных ночей и указавший на то, что ждет впереди. Проводя вскрытие «мальчика для съема» – мальчика-подростка, торгующего своим телом, – я даже подумать не мог, что дело может оказаться запутанным. Его обнаружили предыдущим вечером, после чего он умер в больнице. Его тело выглядело немыслимо. Он был покрыт лиловыми кровоподтеками – буквально покрыт. На нем не осталось практически ни единого живого места.

Я насчитал 105 кровоподтеков и много-много ссадин. Оружием послужил металлический цилиндр гантели. На торце цилиндра была поперечная штриховка, которая отпечаталась на некоторых повреждениях. Были также и ссадины, нанесенные, судя по всему, концом цилиндра с резьбой.

Люди редко умирают от ушибов, однако эта жертва 19 лет получила невероятное количество ударов. В качестве причины смерти я указал множество ударов тупым предметом. На самом деле, когда его родители прибыли в отделение неотложной помощи, у него развилось состояние под названием «синдром диссеминированного внутрисосудистого свертывания», развивающийся вследствие слишком бурной реакции защитной системы организма на травму: как результат, механизм свертывания крови выходит из строя, в результате чего по всему организму открываются практически непрерывные кровотечения, в том числе и в жизненноважных органах. Наступает шок, а затем во многих случаях – смерть.

Я отправился в многоквартирный дом, в котором все случилось. Юношу обнаружили на третьем этаже, однако били его на девятом: получается, он каким-то чудом преодолел 74 ступеньки, прежде чем отключился. Я измерил ступени, однако мне было с самого начала очевидно, что все его травмы, за исключением, может быть, одной или двух, были получены металлическим цилиндром, которым его избили, а не в результате падения с лестницы.