Я приехал в полтретьего ночи, и передо мной открылось ужасающее незабываемое зрелище. Здание представляло собой уродливую бетонную коробку постройки 1960-х годов, однако наше внимание было сосредоточено не на здании. Окружающие улицы и парковки были огорожены и тщательно охранялись, потому что морг круглосуточно принимал новые тела. Миновав пост службы безопасности, я оказался на импровизированной залитой светом стоянке, где стояли палатки с кофе, и рабочие, устроив перерыв, пили кофе с пончиками. Позади стояли огромные прицепы-рефрижераторы, не меньше 30 штук, аккуратно выстроенные в линию у накрытых тентами стоянок, у входа цветы, американский флаг приспущен.
Я принюхался. Этот запах. Было очевидно, что прицепы заполнены человеческими останками.
Катафалки с мешками для трупов всё подъезжали и подъезжали. Поисковые операции на месте катастрофы велись круглосуточно, и судмедэксперты тоже не сидели без дела: Ивон добровольно вызвалась работать в ночную смену. И в дневную смену. Она недолго спала в перерывах при любой подвернувшейся возможности.
Нужно обладать огромной психологической устойчивостью, чтобы справляться со всем в столь странных и обескураживающих обстоятельствах. Для многих людей это оказалось не по силам, и спасатели вместе с работниками морга получили огромную душевную травму. Кто-то справился. Кого-то отправили домой – они выглядели как контуженные.
Дежурства были устроены так, чтобы исключить любые задержки в процессе официального осмотра и опознания. Было известно, что некоторые мешки содержат тела полицейских или пожарных, рискнувших своей жизнью и потерявших ее. Специально для них были выставлены военные с флагом, которые отдавали им честь, официально вознося хвалу их отваге.
Внутри большинства мешков были целые или почти целые тела. Небольшие части тела иногда поступали в коробках поменьше. В соответствии с основным правилом при проведении поисковой операции, в случае если спасатели находят, скажем, палец, то, даже если кажется очевидным, какому телу он принадлежит, его необходимо включить в список отдельно и присвоить уникальный номер. Из-за природы данной катастрофы, из-за огромной силы ударов и взрывов тела были зачастую настолько раздроблены, что собрать людей на месте, руководствуясь их расположением или одеждой, было попросту невозможно. Почти сразу же стало очевидно, что для опознания многих, а то и большинства потребуется проведение ДНК-экспертизы. Позже на основании этой удивительной методики конечности, отдельные части тел и фрагменты тканей будут соединены для получения некоего подобия тела или того, что от него осталось. Как и в случае со всеми массовыми катастрофами, опознание жертв должно было стать серьезной операцией, требующей централизованного управления и привлечения различных ученых. Только в случае данной катастрофы задача была во всех смыслах серьезней, хуже и тяжелее, чем что-либо, с чем доводилось сталкиваться ранее.
По прибытии тела попадали в комнату первичного приема, где проводился предварительный осмотр. После этого их перемещали напрямую в один из смотровых кабинетов. В каждом кабинете было полно полицейских, судмедэкспертов, рентгенологов и ассистентов. Все записывалось в мельчайших подробностях, и эти детали связывали с фрагментами одежды, личными вещами – украшениями, кредитными картами и т. д., – а также любыми другими особенностями и характеристиками места, где были найдены тела. Затем аккуратно пронумерованные тела или части тел укладывались в специально отведенные места на пронумерованные полки в пронумерованных прицепах.
К телам относились с огромным уважением, и прицепы содержались в чистоте и полном порядке. В каждом имелись корзины с цветами в память о людях и звездно-полосатый флаг в память об утрате их государством. Прицепы-рефрижераторы решили главную проблему любой подобной катастрофы: трудность была не столько в том, чтобы разобраться с трупами, сколько в их хранении до окончания процесса опознания. По его завершении тела были отданы своим семьям. Мне сразу стало понятно, что американцы прекрасно справляются, с уважением и методично выполняя все необходимые процедуры.
Я старался быть максимально незаметным, поскольку каждый здесь работал в полную силу. То же самое наблюдалось и на следующий день, когда я вернулся для встречи со старшим судмедэкспертом Чарльзом Хиршем. Это был невысокий, худощавый и крайне напряженный мужчина за 60, со швами на голове и переломанными ребрами, который руководил этой масштабной операцией. Он был среди первых спасателей, прибывших во Всемирный торговый центр незадолго до падения первой башни. Как ему удалось отделаться столь незначительными травмами, если стоявшего рядом с ним коллегу завалило обломками и теперь он лежал в реанимации?
