— Я знаю, ты и раньше внушал царевичу крамольные мысли! Являясь настоятелем главного храма, ты сеешь вокруг себя ересь и неуважение к нашим богам, а потому, если б не заступничество фараона, я бы давно выгнал тебя отсюда! Я проклинаю тот день, когда ты чёрным аспидом вполз в моё сердце и свил там своё гнездо! Я проклинаю тот день, когда я сделал тебя настоятелем этого храма! Я проклинаю тебя! Ты единственное ничтожество в нашей священной среде, каковое грязнит сам воздух великих храмов и чьё разнузданное бесстыдство я вынужден сносить против своей воли! Я удивлён только одним: как великие Осирис и Сет не лишат тебя жизни, но думаю, рано или поздно это случится! — побагровев и трясясь от гнева, вымолвил Неферт.
Шуад лишь усмехнулся в ответ.
— Если вы, ваша милость, считаете, что я не имею права наставлять его величество, то как Верховный жрец скажите ему об этом сами, а я как верноподданный нашего самодержца не могу не явиться к нему в назначенный им же час. Что же касается воздуха и моего бесстыдства, всех этих ваших пустых, давно проеденных муравьями слов, то я вас презираю не меньше и умирать не собираюсь лишь по одной причине: не хочу доставлять такому тупейшему существу радости! — выпалил Шуад и тотчас сам испугался столь смелого выпада.
Верховный жрец, сжав тонкие извилистые губы, несколько мгновений испепелял ненавидящим взглядом дородного жреца и, казалось, готов был наброситься на него с кулаками. Они впервые столь откровенно объяснились, и оба были потрясены как своей несдержанностью, так и злобой, которая жила в них, ибо каждый помнил завет Птаха, бога искусств и мудрости: «Не посей в себе злобу, вырви её с корнем, очисти себя от неё, и боги услышат твои молитвы». Разве они могут после этого быть жрецами?
Судорога передёрнула лицо Неферта. Он резко развернулся и вышел из храма.
Они начали враждовать с того самого момента, когда Шуад стал давать уроки наследнику. Яркая речь, произнесённая однажды в центральном храме Амона-Ра, чьим жрецом являлся Шуад, в присутствии Аменхетепа Третьего, и решила его судьбу. Фараон, послушав его, подозвал к себе и сказал: «Завтра явишься во дворец». Спросить разрешения у Неферта он не удосужился, и тот затаил злобу. Несколько раз Верховный жрец пытался отобрать у Шуада храм Амона-Ра, наговаривая на жреца, но Аменхетеп Третий лишь кривился и тяжело вздыхал.
— Оставь ты этого толстячка в покое, мой сын в восторге от его разговоров, я сам даже прихожу его послушать! Что он тебе дался?! В твоём подчинении тысячи жрецов! А этот Шуад безобиден, как гусеница. Лишь прожорлив не в меру! — Аменхетеп рассмеялся, и Неферт на время успокоился.
Теперь он проигрывал схватку за влияние и на нового фараона, а потому и отважился открыто бросить вызов. Терять было уже нечего. Впрочем, и Шуаду тоже.
Фараон снова опоздал на пять минут, однако на этот раз они расположились в прежней комнате для занятий, выходящей к бассейну. Правитель пришёл загадочный и окрылённый.
— Умный живёт не для себя, однажды сказал Шуад, и я это запомнил! — с порога произнёс Аменхетеп, проходя в комнату. — Как «Книга истин», пополняется?
— А как же! Мне с востока привезли одну непростую истину, ибо она сравнима с загадкой. Один восточный мыслитель говорил: «Слава и позор подобны страху». Любопытно, правда?
— Но почему? — удивился фараон.
— У него есть объяснение. Славу приобретают, испытывая страх, но и теряют, то есть позорятся, испытывая его же. По-моему, очень мудро.
— Может быть, — подумав, ответил правитель. — Когда в прошлый раз вы предложили свергнуть всех богов и поклоняться только одному Атону, поверьте, я тоже испытал страх, — он усмехнулся.
— Признаю, ваше величество... — вздохнул Шуад.
— Что вы признаете?
— То, что не все мысли греют. Бывает, что и обжигают.
— Да, вы правы. В тот день она меня обожгла. Прошло несколько дней, ожог затянулся, но ваша мысль не погасла, а стала понемногу греть-пригревать, и однажды мне подумалось, что она чего-то стоит. Как считаете?
Жрец, не ожидавший такого признания, долго смотрел на самодержца, точно проверяя, шутит властитель или нет. Но, удостоверившись, что фараон спрашивает всерьёз, закивал головой.
— Да-да, я считаю...
— Что?
— Я считаю, мы должны, то есть вы должны это сделать, и человечество оценит этот подвиг! — зашептал он. — Врагов будет много, но вы молоды, а молодость победить нельзя, это невозможно!
— Что ж, посмотрим. Но мы построим новый город, перенесём столицу туда, назовём её именем Атона, выстроим там только его храмы, но не будем в прежних городах сносить старые и запрещать старых богов. Они сами постепенно забудутся.
— Да! Это прекрасная мысль! Новое в новом! На простор! Убежать из этого душного, пропитанного жареным луком города! Пусть Неферт охраняет своего Амона!
— Только не надо сталкивать людей между собой! — предупредил жреца Аменхетеп. — Я хочу, чтобы эту идею разделяли все!
