— А все её и будут разделять! Мы научим жрецов, они станут рассказывать об Атоне, о его светоносной силе, энергии, мощи и доброте. Атон единственный, кто борется с тьмой, она боится его, он рождает к жизни всё: от травинки до человека! Он согревает моря и океаны, гонит облака и тучи. Без него нет жизни на земле!
— Вам придётся создать книгу истин Атона. Книгу нравственных истин. Она должна быть проста и в то же время проникать в душу, заставлять задуматься. «Когда я был мал и неопытен, то блуждал чаще всего во тьме, не подозревая, что рядом есть свет, стоит только протянуть руку и свершить малое усилие над собой» и так далее, это, по-моему, из вашей книги?
— Из моей.
— Вот так же надо написать книгу истин Атона. Мы посадим переписчиков, чтобы каждый имел её у себя дома, перечитал днём, вечером при лампаде, перед сном, утром на свежую голову, чтобы он знал её наизусть. Но она должна быть написана так, чтобы её хотелось перечитывать всегда и всем. Напишете, Шуад? — властитель почему-то хитро улыбнулся.
— Да, я постараюсь!
— Ну вот когда напишете, тогда и начнём строить новый город, — объявил фараон.
— Но на это уйдёт не один год.
— Вот и хорошо. Не будем торопиться.
Жрец удивлённо смотрел на властителя.
— Вы с чем-то не согласны?
— Нет-нет, я согласен! Вы правы! Такая книга нужна! Я готов даже пожертвовать своими истинами, если они подойдут...
— Нет, они должны быть проще! — загоревшись, перебил самодержец. — Без всяких загадок! Должно быть написано примерно так: «Если у тебя две лепёшки и ты собрался их съесть, чтобы набраться сил, но рядом с тобой голодает твой ближний, поделись с ним, и Атон вознаградит тебя, ибо доброе дело всегда вознаграждается». Я, конечно же, говорю плохо, но ты изложишь это красиво, тонко, поэтично, однако не затуманивая смысла. Необходимо также написать ряд молитв в честь Атона, простых, искренних и понятных каждому. Ты согласен со мной?
Шуад кивнул.
— Ну вот и хорошо. Я даже готов освободить вас от поста главного жреца храма Амона-Ра. Неферт несколько раз предлагал это мне со всякими нелестными для вас доводами, но я не обращал на них внимания, но сейчас я бы хотел, чтобы ничто не мешало вашей работе. Вы будете всем обеспечены, как мой наставник и учитель, и я бы желал только одного, чтобы как можно скорее эта работа была тобой закончена. Как, не будешь возражать?
— Нет! — помедлив, твёрдо ответил жрец. — Надоел мне своими заботами Неферт! Хоть рожу его противную видеть не буду! А то замучил он меня своими глупыми рассуждениями!
— Тогда договорились! Будем время от времени встречаться. Вы будете извещать меня, как идёт работа. Мы должны сделать всё, чтобы новый бог полюбился всем!
Шуад поклонился. Их взгляды на мгновение встретились, и жрец неожиданно увидел перед собой не мальчика, а молодого крепкого мужа, знающего, чего он хочет.
Сыновья Иафета уехали через три дня. Илия одарил их повозкой зерна и приказал своим слугам тайно положить на дно их мешков всё привезённое ими серебро.
— Если вы вздумаете приехать снова, то я бы хотел, чтобы вы привезли младшую сестру Дебору, — сухо сказал им на прощание первый царедворец. — Приедете без неё, не получите и горсти зерна. Вам понятны мои условия?
Иуда покорно склонил голову, мечтая лишь об одном: поскорее выбраться из Фив. На первой же стоянке, помолов немного зерна и пожарив лепёшки, они открыли свои мешки, и каждый нашёл в своей торбе по серебряному блюду и сосуду. Когда братья собрали их вместе, то оказалось, что всё зерно каким-то чудом им досталось бесплатно.
— Нехорошо, если первый царедворец обнаружит, что мы забрали всё серебро обратно, — обеспокоенно проговорил один из братьев. — Может быть, отвезти его в Фивы?
— Он сам отдал его нам, — подумав, сказал Иуда.
Братья удивлённо посмотрели на него.
— Но зачем?
— Если б я мог объяснить поступки этого странного человека, то давно бы объяснил, но я сам не понимаю. Ведаю лишь, что он очень хочет, чтобы мы вернулись и привезли с собой Дебору. Может быть, тогда он и назначит всем нам наказание, — жуя горячую лепёшку и запивая её водой, побледнев, вымолвил Иуда.
— Но почему?! — в голос воскликнули братья.
— Если б знать, если б знать, — нахмурившись, вздохнул Иуда, теребя курчавую бороду.
Перед отъездом ему приснилось, что он превратился в рыбу и сразу же попал в сети. Он уже услышал потрескиванье костра, шипение масла на большой сковороде. Он забился изо всех сил, понимая, что через мгновение будет зажарен и съеден, но чьи-то крепкие пальцы впились в его жабры и не выпускали. Пахнуло горьким дымком, рот опалила горячая пелена воздуха, идущая от костра, пальцы разжались, он полетел, предчувствуя скорый конец, и проснулся. Прошла неделя, но страшный сон не отпускал. Вот и сейчас он нечаянно вспомнился, и сердце тревожно сжалось: Иуда знал, что возвращаться всё равно придётся.
