— Я выскажу свою точку зрения, ибо так и не узнал толкование этой притчи тем жрецом, который мне её пересказал, — улыбнулся Шуад. — Суть в том, что бог призрел доброго Авеля. Он как бы объявил всем, что ценит в людях. Каин же усмотрел в том несправедливость, ибо он старший, он — наследник, и видимо, решил, что бог хочет нарушить традицию передачи наследства, и весь свой гнев обратил на брата. Бог не наказал Каина, ибо тот неверно истолковал его поступок, ибо всевышний хотел сказать лишь одно: наполнись добротой, как брат твой. И Каин это понял. И бог не стал совершать возмездие. Однако потом Каин всё равно покончил с собой. Память об убитом брате отравляла его счастливую жизнь, и однажды он не выдержал и повесился в хлеву среди овец, которые так напоминали ему Авеля. Паломник, рассказавший мне эту притчу, позже рассказал и эту трагическую концовку.
— Вот как? — удивился властитель. — Но почему ты не дописал её?
— Меня самого в этой притче несказанно удивила мудрость бога. Ведь Каин изменился, он принял в душу свою доброту Авеля. Это важнее, чем возмездие. А смерть Каина доказывает, что последнее неотвратимо, и любую вину искупить нельзя. Это грустно, — Шуад помолчал и добавил: — Вот и ваша жена со мной согласилась.
Последняя фраза неприятно резанула монарха.
«Откуда это идёт? — задумался он. — Нефертити не тщеславна, она бы не стала говорить или поступать в ущерб моему достоинству. Но этот проныра быстро почувствовал, с чьей помощью можно одержать победу. Хотя по-своему он, наверное, прав».
— Хорошо, оставь так.
На лице бывшего жреца промелькнула довольная улыбка. Нефертити же, узнав об уходе Верховного жреца на покой, игриво заметила: «Чувствую, быть вам на его месте, Шуад!»
Жрецу очень нравилась супруга самодержца. Шуад и до свадьбы видел её несколько раз. Но тогда она ему не запомнилась: худенькая смуглая девочка с большими блестящими и красивыми глазками. Ничего особенного. Все египтянки красивые. Принцесса казалась лишь чуть нежнее и ярче других. Но за эти несколько лет, особенно после первых родов, она неожиданно расцвела. Рост её не очень изменился, она осталась невысокой, но по-прежнему летящий красивый лик словно высветил ум и природную мудрость. Яркие миндалевидные глаза, похожие на косточки маслин, наполнились глубокой ночной влагой, точно изнутри пробивался странный свет. Её стремительные движения, взлетающие руки, кошачья гибкость тела, темно-розовые губы, влекущие к себе, не одному Шуаду кружили голову. Но в её присутствии он чувствовал себя робким учеником. Острый и порой насмешливый ум царицы покорил его с первого же мгновения. Наверное, и сам властитель это признавал, коли по каждому пустяку' с ней советовался.
Шуад дождался, когда фараон освободится, чтобы показать ему связанный крепкими нитями экземпляр книги. Он мог, конечно, её и оставить, но наставнику не терпелось самому услышать от правителя о своём назначении Верховным жрецом, а заодно испросить разрешения на смену всех настоятелей в других городах: пора было менять клан Неферта, который создавался десятилетиями.
Эхнатон выглядел усталым. В связи с переездом навалились сотни дел. Какой смысл, к примеру, был в перевозке зерна, предназначенного на продажу, и строительстве на новом месте лишних амбаров, когда многим ещё в Ахет-Атоне негде было жить. Многие из жителей Фив, узнав, что фараон перебирается на другое место, также захотели ехать следом. Пришлось часть желающих останавливать уже не уговорами, а строгим приказом, дабы большой и шумный до сих пор город не превратился в жалкое поселение.
— А Неферт со всеми сородичами остаётся здесь, — услышав сетования монарха, осторожно промолвил Шуад, выжидая миг, когда можно будет перевести внимание на книгу, которую он держал в руках.
— Это к лучшему, — сказал Эхнатон. — Ему никогда не примириться с низвержением Амона и других богов, которым он поклонялся всю свою жизнь. Пусть доживает свои дни здесь, где когда-то познал славу и известность.
— И разбрасывает семена смуты, — язвительно заметил Шуад.
Фараон бросил на него недовольный взгляд.
— У тебя есть доказательства?
— Я хорошо знаю Неферта, он не успокоится, пока не повернёт ход нашего судна обратно. Поверьте мне, ваше величество! Он крепок и решителен, как никогда. И ваш с ним жёсткий разговор только укрепил его веру в Амона и других богов. Так он сам сказал своему другу, который теперь всё доносит мне. Вот вам и доказательства.
Эхнатон задумался. Наставник и раньше вызывал в нём раздражение своей неопрятностью, дурными запахами и самонадеянностью. Теперь к ним добавились злоба и мстительность. К чему, например, добивать поверженного соперника? Каким бы ни был Неферт, но он являлся учителем Шуада, немало для него сделавшим. Победителю больше к лицу благородство и умение прощать. Так когда-то любил повторять сам Шуад, вместилище немалой мудрости, но почему же он не следует своим наставлениям?
— Вот наш труд, ваше величество, — склонившись и передавая фараону сшитую книгу, заулыбался бывший жрец. — Половина экземпляров уже готова.
