Словечко «наш» несколько покоробило Эхнатона. Честнее прозвучало бы «мой», если б Шуад разумел под этим собственную работу, или «ваш», если б он решился прежде всего подчеркнуть тот факт, что идея создания «Книги истин Атона» принадлежала правителю. Словом «наш» жрец их обоих как бы уравнивал.
— Хорошая книга, — пролистав несколько страниц, сдержанно отозвался монарх.
Раньше он хотел ввести обязательное изучение этих мудрых притч и заповедей в школах и во всех храмах, чтобы их настоятели умножали эти списки, раздавая своим прихожанам, но сейчас неожиданно раздумал. И всё из-за самого Шуада. Он не удержится и найдёт способ тайно объявить всем своё авторство. Вот и получится, что фараон насаждает идеи не Атона, а проныры жреца, предавшего своего учителя. Кто же их воспримет всерьёз?
— Ещё неделя, и мастерицы сошьют все экземпляры, ваше величество! — радостно сообщил жрец. — Стоит, наверное, выступить с чтением книги в нашем храме Атона!
Шуад явно чего-то добивался, льстиво заглядывая ему в глаза, и Эхнатон вдруг догадался: он ждёт, чтобы правитель объявил его Верховным жрецом. Нефертити за обедом говорила о том же, улыбаясь и поглаживая свой округлый живот, ибо носила уже второго ребёнка. Супруг молчаливо кивал, ибо сам когда-то и высказал эту идею и другого преемника просто не искал, не было его и сейчас, но, узрев перед собой льстивого, мстительного наставника, дух самодержца взбунтовался. Разве может бога, знающего все истины жития, представлять этот слабый и наделённый многими пороками человек? Неферт, возможно, и подворовывал, но хотел казаться бескорыстным: смело противоречил фараону, гнул своё, не боясь наказания, и всё это слышали. Первым каялся в своих винах, мог сутки простоять на коленях перед статуей Амона-Ра, молясь за Египет. А Шуад разве способен на такое? И что это будет за Верховный жрец, как не насмешка?!
— Мы этим привлечём внимание фивян к храму Атона, выделим его среди других! — восхищённо пропел наставник.
— Послезавтра мы переезжаем, — напомнил Шуаду фараон.
— Тогда проведём объявление книги в Ахет-Атоне, это будет ещё лучше, — не успокаивался жрец.
— Я подумаю, — нахмурился властитель.
Шуад умолк, не понимая, что могло рассердить самодержца. Он выбрал лучший экземпляр, где были устранены все ошибки, да и вышивальщицы постарались придать книге изысканный и дорогой вид. Одна обложка, сделанная из телячьей кожи, на которой речным жемчугом был выложен в солнечном круге портрет Атона, с золотыми застёжками, смотрелась необычно и сразу же привлекала внимание. Жрец хотел подсказать фараону, что любой богатый купец выложит за такую книгу не одну унцию серебра и золота, а значит, её можно продавать и получать большую выгоду, но хмурый вид повелителя его остановил. Пора было уходить, а Шуад так и не решался задать главный вопрос: о должности Верховного жреца.
Он помедлил и, не осмелившись испытывать судьбу, поклонился и двинулся к двери.
— Я надумал сам стать Верховным жрецом, — проговорил Эхнатон ему вслед, и Шуад застыл на пороге. — Раз я наместник Атона на земле, то через меня люди и должны узнавать его мысли и желания. Как считаешь, Шуад?
— Конечно, это правильно, — тут же согласился наставник, хотя его растерянный взгляд свидетельствовал об обратном.
— Но ты же хотел занять эту должность?
— Да, но я не знал, что и вы, ваше величество, на неё претендуете, — пробормотал он. — Наоборот, я хотел снять с вас лишнюю обузу, поскольку за жрецами требуется глаз да глаз, чтоб они не приворовывали, не бражничали, заботились о чистоте и убранстве храма, да мало ли повседневных забот, ваша милость!
— Вот ты и будешь этим заниматься как первый помощник Верховного жреца. С книгой же, — Эхнатон отложил её в сторону, — пока погодим. Не будем упоминать о ней вообще...
— Но, ваше величество, — круглое, как луна, лицо бывшего жреца вдруг вытянулось от изумления, рот открылся, точно готовясь проглотить гранат целиком, ибо такого поворота Шуад предвидеть не мог. — Такая упорная работа, столько лет я... но вам же самому понравилась эта книга, ваше величество! Я столько времени потратил на собирание притч...
— Мне книга нравится, но есть высшие соображения! — фараон поморщился, потёр виски. — Я же не сказал: никогда! Я сказал: пока погодим. Попозже явим её народу, сейчас же не время!
— Не время... — в волнении повторил Шуад, вытирая пот с лица.
