Нефрит. Огонь. Золото полностью

Я бросаю на него уничижительный взгляд, и мужчина поспешно уходит прочь. Я с такой силой сжимаю коробку с лунными пряниками, что она сминается. Нет никаких причин для подобных бесчинств, если только дворец чего не задумал. Шифу был прав: перемирие – это фарс, на нас снова надвигается война. Зачем Чжэньси пошла на этот шаг? В последней войне наши войска понесли потери, и теперь ей необходимо заручиться народной поддержкой. Забирать детей в рекруты – не лучший способ это сделать. Неужели она действует по совету Чжао Яна? Но с какой целью?

Мать мальчика падает ниц, молитвенно сложив руки.

– Прошу вас, помилосердствуйте! Мой сын – это все, что у меня есть.

Тот из двух солдат, что повыше, усмехается и указывает на пришпиленный к стене пергамент.

– Это приказ императорского дворца. Как ты смеешь выказывать неповиновение, крестьянка!

– Пожалуйста, смилуйтесь, – продолжает причитать женщина. Лицо у нее покраснело, глаза опухли, по щекам текут слезы. В отчаянии она цепляется за солдата с бычьей мордой.

– Проваливай! – с силой толкает ее солдат, и она с криком падает на землю.

– Ма! – рвется к ней мальчик, но второй солдат хватает его за шкирку и бьет по голове.

– Заткнись или узнаешь, что такое настоящая боль.

Мальчик хнычет, толпа неодобрительно ропщет, но никто не отваживается выйти вперед, чтобы остановить военных. Разумеется, горожане не станут вмешиваться. В отличие от жителей Хеши, эта женщина и ее ребенок не одеты в шелка. Скорее всего, она последовала за солдатами в город после того, как они схватили ее сына.

У меня в груди пульсирует гнев, а образовавшийся в теле сгусток энергии жаждет вырваться наружу. Но я не могу воспользоваться своей магией, ведь во мне признают тяньсай, да и Ан где-то здесь. Я обязан сохранить ее саму в безопасности, а ее личность в тайне.

– Пожалуйста, – стенает мать. Она пытается подняться, но Бычья Морда пинает ее, и толпа дружно ахает.

Ублюдок. Я выбегаю на улицу, чтобы помочь женщине подняться.

– С вами все в порядке?

Она вздрагивает и кашляет, задыхаясь от боли. Ее ободранные кровоточащие руки тянутся к моим.

– Мой сын, пожалуйста, верните мне моего сына.

Я встаю и смотрю на солдата.

– Только трус может ударить мать и ребенка.

Рыча и плюясь, Бычья Морда хватается за рукоять меча.

– Указ из императорского дворца. Ты не имеешь права говорить со мной в таком тоне, чужеземец.

Я ставлю коробку с лунными пряниками на землю, готовясь преподать ему урок. Однако стоит только взяться за сабли, кто-то хватает меня сзади за руку.

– Остынь, – шипит чей-то голос.

– Послушай своего друга, приятель, – усмехается Бычья Морда. – Он явно мудрее тебя. Бросишь мне вызов, и для тебя дело закончится плохо.

Я с такой силой стискиваю челюсти, что кажется, они вот-вот треснут.

– Алтан, – тихо предупреждает Ан.

Требуется недюжинная сила воли, чтобы вложить сабли обратно в ножны.

– Пошли, мы и так потеряли много времени, – ворчит держащий мальчика солдат. – Надо следовать расписанию, а солнце уже садится. – Он толкает мальчика вперед и с важным видом удаляется.

Напоследок изогнув губы в насмешливой улыбке, Бычья Морда разворачивается и следует за своим товарищем. Толпа расходится, возвращаясь к своим делам и тут же позабыв увиденное.

Меня переполняет чувство вины. Мне стыдно, что никто из моих соотечественников не вмешался, чтобы восстановить справедливость, стыдно, что я сам остался в стороне и позволил этому случиться. Я ничем не лучше их.

Вкладываю коробку с лунными пряниками и выигранными в кости монетами в дрожащие руки матери, понимая, что никакие мои слова или действия не компенсируют ее потерю.

– Что происходит, Алтан? Почему они вербуют детей? – задает вопрос моя спутница. Я подхожу к стене с указом.

«По приказу премьера Чжао Яна».

Выведенные красным слова, смелые, как кровь.

– Почему бы тебе не спросить у отца? – взрываюсь я.

Читая указ, Ан бледнеет и прижимает руку к губам.

– Нужно время, чтобы подготовить настоящего солдата, – объясняю я. – Если власти набирают людей с такой скоростью и рядом с таким богатым городом, как этот, им требуется количество. Грядет война.

Я срываю пергамент со стены и топчу его, бросая последний взгляд на мать, у которой солдаты украли сына. Она обмякла. Плачет, тянется к чему-то, лежащему на земле.

Детская игрушка.

В одном я ошибся: война уже идет.

АН

Когда мы возвращаемся в нашу комнату в таверне, от картины, которой мы стали свидетелями на городской площади, у меня все еще болит сердце, но вид знакомой головы с волнистыми волосами поднимает мне настроение.

– Ама! – Я с криком бросаюсь в ее распростертые объятия, испытывая невероятное облегчение. Для человека, проделавшего длинный путь от Шамо, она выглядит удивительно крепкой. – Когда ты прибыла?

– Около часа назад, – приглушенно сообщает она, уткнувшись губами мне в волосы. – Я не ожидала тебя здесь увидеть, Ан. Мастер Сунь сказал, что вы отправляетесь в морское путешествие.

Я неохотно отпускаю ее.

– У нас изменились планы, – говорю я, решив не вдаваться в подробности.