Ан не двигается и ничего не говорит. Она не испытывает ни ужаса, ни отвращения. Что-то в выражении ее лица заставляет меня… у меня нет слов, чтобы описать это чувство. Это напоминает момент, когда она отпустила ужасную шутку после моего рассказа о смерти сестры. Тот же взгляд. Ни жалости, ни страха, ни отвращения. Нечто другое.
Мои инстинкты хотят побороть это неназванное чувство. Подавить любые эмоции, которые во мне пробуждает эта девушка. Но правда в том, что рядом с ней я не ощущаю себя таким одиноким.
Мы стоим лицом к лицу и молчим до тех пор, пока тишина между нами не становится слишком интимной и я больше не могу ее выносить.
Тогда я шагаю в ванную и закрываю за собой дверь.
Просыпаясь, ощущаю тепло. Уже почти полдень, и, как ни странно, я хорошо выспался. Не видел ни снов, ни кошмаров.
Ан лежит, свернувшись калачиком на одеяле, которое я оставил на полу. Когда я пытаюсь ее разбудить, она сонно отмахивается и зарывается лицом в ткань. Хочу прогуляться по городу, чтобы избавиться от беспокойства, а ей все равно лучше держаться подальше от посторонних глаз, поэтому я оставляю ее спать дальше, черкнув записку с предупреждением оставаться в таверне на случай, если меня сцапают имперские гвардейцы или священники.
Внизу Ло предлагает мне обильное угощение. За едой мы беседуем о всяких пустяках. Он не посвящен в тонкости нашего плана: не знает, ни куда мы держим путь, ни каких-либо еще подробностей. Мы оба понимаем, что так безопаснее. Прежде чем уйти, я отдаю посыльному зашифрованное письмо для Линьси.
Большая часть Хеши выстроена на берегах притоков извилистой реки. Дорогами служат каналы, соединенные каменными арочными мостами, украшенными резными цветами и животными. Здесь есть и зимородки, и драконы, и львы, и тигры, а иногда даже обезьяны, поразительно похожие на настоящих.
Ивы склоняют головы, словно грациозные девы, бережно окунающие свои зеленые, как у богомола, волосы в воду рядом с расположенными вдоль берега белыми и серыми каменными зданиями с терракотовыми крышами. Улицы бурлят жизнью. Лавочники, уличные музыканты и другие артисты продают свои товары и таланты вдоль набережной и с разноцветных гондол, скользящих по каналам.
По традиции Ши, каждое здание украшают фонари с нарисованными на них словами, информируя прохожих о его названии и назначении. В отличие от других городов, которые я видел, фонари здесь ярко-алые, а слова уверенно выведены черными чернилами – явный признак того, что в городе порядок.
Траур закончился, и горожане, облачившись в шелка насыщенных цветов, вернулись к повседневной жизни. Они проходят мимо меня, одетого в хлопковое
Трудно представить, что наша земля медленно умирает, а война уже на горизонте. Или, может, когда настолько привык находиться в состоянии постоянного конфликта, начинаешь относиться к нему как к чему-то обыденному. Особенно когда он тебя не касается.
Не случайно Империя набирает рекрутов из самых бедных деревень и городов. Отнимает молодых и здоровых, оставляя старых бороться за выживание. Богатые города, такие как Хеши, пополняют имперскую казну собранными в качестве налогов деньгами, оплачивая ими собственную безопасность и стабильность, в то время как бедные области окончательно увядают.
Проходя мимо фонтана, вырезанного в виде цветка лотоса, я вижу играющего с волчком мальчика. Он дергает за веревочку так неумело, что игрушка делает всего пару оборотов и заваливается набок. Отсутствие у малыша сноровки искушает подойти научить его, как когда-то в одном из многочисленных больших залов императорского дворца научил меня отец.
Он сажал меня на свои широкие плечи, давая возможность исследовать закоулки и трещины, которые ребенок не мог увидеть или достать. Для отца не имело значения, что он выглядел нелепо, когда, одетый в императорские наряды и драгоценности, ходил или ползал с маленьким сыном, чье лицо частенько было испачкано едой и грязью.
Шифу однажды сказал, что годы правления отца были самыми мирными в истории. Он был идеалистом.
