Словно по сигналу, мужчина за ближайшим столом снял фетровую шляпу и пустил ее по залу. Все вытащили кошельки и начали класть деньги в импровизированную казну. Сана готова была разразиться слезами, она потеребила в руках край шарфа и сказала:
– Мы иногда проводим здесь петушиные бои, чтобы доставить удовольствие старикам. Понимаете, у нас на родине это не запрещено. Они приносят петухов, а я не могу постоянно отказывать. Пожалуйста, не отзывайте у нас лицензию за такой пустяк. – Она бросила на них умоляющий взгляд. – Культурный центр – это сердце нашего квартала, он нужен всем. Здесь есть святилище и библиотека, а наверху – детский сад. Сюда приходят и старики, и молодежь – поесть и пообщаться, когда больше некуда пойти. Да, иногда мы устраиваем вечеринки в подвале, но самое страшное, что здесь происходит, – это выпивка и петушиные бои.
К Сане подбежала девочка лет десяти с полной шляпой денег. Сана поблагодарила ее, взяла шляпу и пересчитала наличные на ближайшем столе.
– Здесь две тысячи пятьдесят талиров, – сказала она, складывая купюры. – Больше необходимого, но мы готовы заплатить чуть больше. Только не закрывайте наш культурный центр. – Она вложила деньги в руки старшего полицейского и улыбнулась молодому. – Пожалуйста. Мы понимаем, какая у вас тяжелая работа.
Полицейские посмотрели на встревоженных и обнадеженных кеконцев в зале. Их взгляды миновали стол Даука Лосуньина, не задержавшись на нем. Колосс, как и все остальные, прислушивался к происходящему, но спокойно сидел на стуле, сложив большие руки и не привлекая внимания. Рон Торо не сдвинулся с места у стены рядом с дверью.
– На этот раз ограничусь предупреждением, – сказал старший полицейский, как будто это решение далось ему непросто.
Он неторопливо сложил деньги во внутренний карман. Сана расслабилась.
– Спасибо, вы очень добры, – промямлила она.
– Смотрите, не нарушайте больше закон, кеки, – сказал старший полицейский. – Нефрит вне закона. Вы все это знаете. За ношение или продажу вас упекут в тюрьму.
Сана энергично закивала.
– Нас тоже тревожит нефрит, – заявила она и повела полицейских обратно к лестнице. – В этой части города хозяйничают Бригады, и ходят слухи, что они заполучили нефрит. Все кеконцы знают, что такой опасный камень не должны носить обычные люди, уж точно не преступники. Вот почему мы нуждаемся в полиции. – Потом она обратилась к молодому полицейскому: – Вам нравится кеконская кухня? Хотите супа с лапшой, прежде чем возвращаться на холод?
Их голоса стихли наверху. Напряжение в зале постепенно спало. Люди расслабились, и как только поняли, что полицейские ушли, возобновили разговоры. Рон Торо выждал с минуту, а потом снова сел.
Даук Лосун подошел к столу Андена, снова дружелюбно улыбаясь.
– Они вернутся. Это происходит раз в несколько месяцев, и всегда одно и то же. – Он с улыбкой похлопал Андена по плечу. – Ты выглядишь встревоженным. Не стоит беспокоиться. Полиция Порт-Масси – это просто еще одна Бригада, они ждут платы и ничего не дают взамен.
Анден кивнул, хотя на самом деле ничего не понял. В Жанлуне ему не приходило в голову опасаться полиции. Когда Хило был Штырем, он часто встречался с полицейскими и объяснял им, где случилось какое-нибудь мелкое преступление, какие уличные банды доставляют неприятности, где провести рейд против наркотиков, и потому Анден всегда считал полицию полезной кланам, а не помехой. В Эспении, очевидно, было полно противоречивых правил и законов, так что даже Колосс Южного капкана старался не настраивать против себя полицию.
– Я останусь еще ненадолго, нужно убедиться, что все в порядке, – сказал Колосс. Он выудил из кармана ключи и протянул их сыну. – Уже поздно, и я не хочу, чтобы Хианы волновались за Андена. Отвези друзей по домам и возвращайся за мной.
Машина Колосса оказалась зеленым универсалом, припаркованным на задах дома. Кори завел ее и включил обогреватель, пока Анден и Тод отскребали от переднего и заднего ветрового стекла лед. В машине их дыхание превращалось в облачка пара. Кори завез домой сначала Дерека, а потом Тода. Дворники скрипели по стеклу, а мокрая мостовая сверкала в свете фар по дороге к дому Хианов на другом конце Южного капкана.
На углу, в одном квартале от дома, Кори вильнул на обочину. Он заглушил двигатель и повернулся к Андену. Глаза блестели в отраженном свете уличных фонарей, но выражение лица невозможно было прочесть в темноте.
– Ты гадаешь, где он, верно? – спросил он. – Мой нефрит.
К шее Андена прилил жар. В ответ он заставил себя посмотреть Кори в глаза. Тот расстегнул куртку. Скинув ее с плеч, он повернулся к Андену и задрал рубашку. Фонари высветили обнаженный торс. У Андена пересохло в горле. Его взгляд пробежал по груди Кори к трем нефритовым гвоздикам у пупка.
Анден пытался отвести взгляд, но не мог, опустив его до темных волос, исчезающих под ремнем. На холоде кожа Кори покрылась мурашками. Анден решил, что должен что-то сказать, может, Кори этого ждет, но боялся открыть рот и произнести что-нибудь не то.
