Не встречаясь с ним взглядом, Анден кивнул. В двадцать лет у него еще не было секса. Однажды в Лодочный день три года назад, когда несколько студентов Академии пошли в бар и напились, одна однокурсница целовала его целую минуту, наполненную винными парами, сунув ему в рот язык, но это не в счет.
Кори наклонился и легко коснулся губами уголка губ Андена, на удивление нежно и целомудренно.
– Ладно, – сказал он. – Тогда будем действовать медленно.
От этих слов Андену хотелось громко, даже истерически расхохотаться, потому что случившееся медленным уж никак не назовешь. Окна машины запотели. Начали сыпать крупные хлопья снега. Чуть дальше по улице в окнах Хианов еще горел свет. Анден представил, что госпожа Хиан ждет его за кухонным столом и не ложится, пока Анден благополучно не доберется домой, и потому он сказал:
– Мне надо идти.
Наверное, стоило добавить что-то еще, но что?
– До скорого, кеконец, – с легкой улыбкой отозвался Кори.
Анден вылез из машины. Запахнулся в куртку и пошел по тротуару. В машине включились фары, и на мокрый тротуар упала его тень. Добравшись до крыльца здания, через восемь месяцев ставшего ему почти родным домом, он услышал, как загудел мотор, и Кори проехал мимо, прошуршали шины, и наконец габаритные огни скрылись за углом.
Беро стоял на шаткой вершине отвала пустой породы. Внизу на склоне копошились, как муравьи, сборщики нефрита, каждый – точка, ползущая по черному холму мусора, на время работы налобные фонари установлены на самый слабый режим. Сплошные компромиссы между скоростью и осторожностью. Они должны работать как можно быстрее, но слишком много света и шум могут их выдать.
С каждой минутой риск нарваться на патруль возрастал, но поиски нефрита в отвалах требуют терпения и усердия. Сборщики переворачивали каждый камешек, рассматривали его и ощупывали, вытирали подолом грязных рубах и подносили к свету, чтобы получше вглядеться в слабый отблеск, намекающий на то, что малопривлекательный камень содержит драгоценный нефрит.
Дважды моргнул налобный фонарь. Беро с Легкостью прыгнул вниз, к подавшему сигнал сборщику. Теперь он овладел Легкостью, мог вызвать ее при необходимости и контролировать высоту и скорость. Легкость и Сила – самые простые дисциплины для новичка, как ему объяснили, потому что основаны на знакомых физических реакциях. Он так и не овладел Отражением, оно выходило разве что случайно, а к тому времени как они с Мадтом загнали в угол бродячего пса и попытались убить его Концентрацией, тот успел наброситься на Беро и цапнуть его за ногу, шрам остался до сих пор.
Тощий увиванец – все сборщики были тощими увиванцами, Беро с трудом их различал – протянул камень размером с небольшой персик.
– Нефрит, хороший нефрит, – сказал он. Вероятно, только эти два слова он и знал на кеконском, а другие ему знать и незачем.
Нефрит усиливал не уловимую никаким другим способом внутреннюю энергию увиванцев, сборщики всегда прижимали его к коже, а мелкие камни клали в рот, в надежде почувствовать звенящую реакцию тела, прилив энергии, обострение всех чувств. Это был не самый надежный индикатор, нефрит часто находился внутри плотного камня, который его экранировал, а жажда найти стоящие куски была так сильна, что сборщики часто воображали реакцию. А кроме того, они плотно сидели на «сиянии», и потому восприятие нефрита было приглушено. Но без «сияния» они рисковали подхватить Зуд, если слишком долго будут заниматься этой работой.
Беро взял у сборщика камень. Он был бурый и грязный, снаружи выглядел совершенно обыкновенно. Белым маркером Беро написал на камне 1124 – номер сборщика, который значился на налобном фонаре и на ламинированной карточке, висящей на шее. Когда камень доберется до островов Увива, его распилят. Если внутри окажется нефрит, в учетной книге сделают запись и сборщику довольно щедро заплатят за находку.
Один шанс из двадцати, что это случится, чаще всего внутри оказывается пусто или нефрит низкого качества, с дефектами, из-за которых его невозможно использовать, или проблеск роскошной зелени окажется простым зеленым камнем, годящимся лишь на имитации. Настоящий кеконский нефрит – вещь редкая, и рудники Кеконского Нефритового Альянса забирают все лучшее. А это всего лишь мусор.
Но и этот мусор имел ценность. Достаточную, чтобы отправлять к берегам Кекона лодки с обнищавшими увиванцами, а потом перевозить их на грузовиках в густые джунгли гористого центра острова. Достаточную, чтобы нанимать местных управляющих вроде Беро и Мадта и платить им деньгами и «сиянием», а если они продержатся больше года, то и нефритом. Прошлым летом Беро и Мадта привели в заброшенный тренировочный зал вместе с парой новых каменных рыбок. Стоя перед Сорадийо и остальными, каждый уколол нижнюю губу чистым ножом и поцеловал пергамент со своим именем. Бумаги поднесли к свече, сжигая еще влажную кровь и скрепив тем самым клятву Ти Пасуйге в верности и молчании.
